Выпуск № 6 (463) | 1977 - страница 30

Совершенство вокализации соединялось с несовершенством дикции. Омузыкаленное слово звучало с огромной драматической выразиньностью и шло рука об руку с такой же шразительной пластикой. Собинов, как актер, иступал во всеоружии, являясь носителем радной русской театральной культуры.

Собинов с педантичной тщательностью прорывал до мельчайших деталей пластический образ воплощаемого им героя <...>

С годами пластический образ иногда менялся, ибо Собинов был в высшей степени ищущим художником и постоянно стремился к дальнейшему совершенству. И не только в области пластической, но и в области чисто музыкальной, где Собинов вечно старался найти нечто новое. Об этом немало свидетельств рассыпано в его собственных письмах.

И вот что особенно характерно: сейчас, когда вспоминаешь все образы Собинова, они сливаются в один огромный и прекрасный образ, имя которому — юность <...>

Эта прекрасная юность, воплощавшаяся через музыкальное звучание, через слово, пронизанное тончайшими оттенками мелодии, через полную выразительности пластику всего тела, через безграничную увлекательность и горячность всего исполнения в целом, переливавшегося огнями никогда не остывавшего творчества, — эта юность и составляла секрет обаяния таланта Собинова».

Э. Старк (Зигфрид)

Мастер музыкального театра.

«Музыка», 1937, № 12

Мирон Полякин (1895–1941)

24 января 1909 года. Петербург. Малый зал консерватории. Первый сольный концерт М. Полякина.

«Мирона Полякина мне впервые довелось слышать в концерте в Павловске в 1909 году, №да артисту было всего лишь 12 лет. Он был одним из талантливейших представителей знаиенитой ауэровской плеяды — Хейфец, Полякин, Цимбалист, Эльман.

Помнится, меня поразила исключительная “скрипичность” игры юного музыканта. Мальме знал все особенности инструмента, чувствовал скрипку буквально так, словно он был ее создателем. Особенно поражало необыкновенное владение смычком, умение регулировать звук на протяжении всего смычка. Вызывала изумление и штриховая техника. было, кажется, ни одного штрихового приема, которым Полякин не владел бы в со•ершенстве.

Он исполнял тогда эрнстову фантазию на мотивы из “Отелло”. Технически и художественно законченная игра мальчика живо напоминала исполнение его знаменитого педагога. Моментами трудно было поверить, что на эстраде стоит ребенок, а не зрелый артист.

Следующий раз я слышал Полякина, когда он был 16-летним юношей, во время его концертного турне по югу России. С огромным успехом исполнял Полякин Концерт Чайковского <...>

Пришлось слышать мне Полякина и вскоре поле длительного его пребывания за границей. Это был уже вполне законченный, художественно сложившийся, исключительный скрипач, с безупречной интонацией, с классически развитой виртуозностью обеих рук, преодолевавший самые невероятные трудности с такой легкостью, будто это ему ничего не стоило.

Разносторонний художник, он владел всеми тайнами интерпретации, умел заставить скрипку и говорить и петь. И все же мне в его игре почудился тогда некоторый налет салонности, присущей многим западным концертантам. Последующие выступления Полякина убедительно показали, как быстро в условиях советской музыкальной культуры освободился он от этого недостатка, в сущности чуждого его художественной натуре. Об этом говорили замечательные исполнения им сонаты Генделя, Чаконы Баха, концертов Брамса, Чайковского и многих других произведений, которые вряд ли кто-нибудь играет лучше Полякина.

Все эти мысли пришли мне в голову, когда я недавно слушал виртуозное исполнение М. Полякиным глазуновского концерта. И я решил, что, быть может, чем давать рецензию на это превосходное единичное выступление, важнее было бы еще раз сказать о том, какое замечательное место занимает Мирон Полякин среди советских и мировых скрипачей».

Л. Цейтлин

Мирон Полякин. «Музыка», 1937, № 27

1918–1926 годы. М. Полякин концертировал за рубежом.

13 декабря 1926 года. Выступление М. Полякина в шестом симфоническом концерте Персимфанса в Большом зале Московской консерватории. Артист исполнил Концерт П. И. Чайковского.

«Хотя игра Полякина с ее головокружительной виртуозной техникой доведена до редкого совершенства, однако она лишена, вместе с тем, каких-либо «мудрствований», обычных спутников больших артистов, и вся согрета огнем непосредственного, бьющего ключом дарования. Эта юношеская свежесть, совмещающаяся с исключительным мастерством и захватывающим темпераментом, особенно подкупает в столь зрелом артисте. Нечего и говорить о том, как могуч и глубок самый звук его скрипки, красочный во всех своих мельчайших оттенках».

В. Музалевский

Мирон Полякин. «Жизнь искусства», 1927, № 46

С 1928 по 1936 год М. Полякин — профессор Ленинградской консерватории, с 1937 года — Московской.

«Один из самых блестящих воспитанников Леопольда Ауэра, Полякин — связующее звено между поколением советских скрипачей и лучшими представителями знаменитой дореволюционной плеяды мировых скрипачей, вы•шедших из русской скрипичной школы. В этом — особое значение для нас исполнительского творчества Полякина <...>

Для исполнительского искусства Полякина прежде всего характерна непосредственность художественных переживаний, которую Ауэр считал одной из драгоценнейших особенностей подлинной артистической индивидуальности. Полякин относится к той категории артистов, у которых непосредственная настроенность и эмоциональный подъем имеют решающее значение в исполнительском процессе. Полякин — художник, у которого вдохновенная порывистость и субъективное воспроизведение исполняемого доминируют над спокойной “объективностью” и рассчитанностыо исполнения, а пластичность линий уступает место красочности звукового колорита. Отсюда известная неровность искусства Полякина — его изумительные достижения, а порой срывы и неудачи. Те, кто склонны объяснить эту неровность исполнения Полякина якобы известной «предельностью» его технических возможностей, глубоко заблуждаются <...>

Как и у всех подлинных скрипачей, “искусство пения” занимает центральное место в игре Полякина. В руках Полякина скрипка поет с удивительной экспрессией, мягкостью и полнотой тона; с необычайным богатством и разнообразием оттенков, говорящих о глубоком проникновении артиста в природу инструмента. И естественно, что основа скрипичного искусства Полякина — это техника смычка. Разнообразие оттенков, штрихов, тончайшей игры звуковых красок изобличает в Полякине первоклассного колориста. Постановка правом руки Полякина, с ее несколько приподнятым локтем и глубокой хваткой пальцами трости смычка, типична для русской скрипичной школы. Мелкие движения пластичной кисти играют самую незначительную роль в смычковой технике артиста. И, наоборот, широкий и цепкий “бросок” от предплечья, а порой и всей руки, находит у него широкое применение даже при исполнении' самых изящных штрихов. Отсюда в значительной мере та цельность и слитность движений, та широта музыкальных линий, которая характеризует игру Полякина. Легкость и блеск техники левой руки Полякина гармонируют с виртуозностью его смычка.

Характеристика исполнительского стиля Полякина была бы неполной без упоминания о том постоянном, почти неуловимом “ритмическом дыхании”, которое указывает на глубокую и искреннюю взволнованность музыкалькой речи Полякина. Следует сказать и

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Э. Старк (Зигфрид)

Мирон Полякин (1895–1941)

Л. Цейтлин

В. Музалевский

Содержание