ских и белорусских крестьянских песен подголосок, как правило, отсутствует. Этому есть достаточно веские оправдывающие обстоятельства. Во-первых, в групповом пении далеко не всегда может оказаться певец-подголосочник. И уж подавно подголосок не прозвучит, когда крестьянские песни записываются лишь от одного-двух певцов. Во-вторых, если такой певец при достаточном составе хора и есть, то необычные условия для пения (петь для записи, «по заказу» специально приехавших людей, вооруженных нотными тетрадями или фонографом) стесняют исполнителя и не располагают к вдохновенному взлету, без чего подголоска быть не может. В-третьих, в многокуплетных песнях (а народные песни обычно многокуплетны) подголосок, как уже сказано, появляется примерно в одном из каждых трех-пяти куплетов, который, как и другие, может быть исполнен также без подголоска. Такого рода необязательность звучания подголоска в песне, пожалуй, чаще, чем какие-либо другие причины, приводит к тому, что фольклорные записи, даже при наличии в коллективе певца-подголосочника, оказываются лишенными подголоска. В-четвертых, нотные записи песен обычно представлены в сборниках одним куплетом, где подголосок, как непостоянный и необязательный элемент пасни, всегда, если даже он при записи на фонограф где-то прозвучал (что мало вероятно), оказывается опущенным. Если же мы его внесем в единственный записанный куплет, то он будет рассматриваться уже как обязательный для всех куплетов. В этом случае песня, утратит необходимую художественную форму и подголосок может превратиться в нечто назойливое, излишне часто повторяющееся. Кроме того, его яркое, наиболее заметное звучание заслонит собою главную мелодию, содержащую основную музыкальную драматургию песни. По выражению Е. Гончаренко, «подголосок всех покрывае».

Приведенные обстоятельства, лишающие фольклористов возможности услышать и записать подлинный подголосок, в одинаковой мере сопутствовали и Мельгунову. Тем более, что он в то время еще не мог пользоваться фонографом. Кроме того, следует учесть, что вплоть до его деятельности в области фольклора народное пение в России рассматривалось исключительно как одноголосное.

Ю. Н. Мельгунов один из первых, кому удалось обнаружить многоголосие. Будучи, вероятно, заранее осведомлен о существовании в народном пении подголоска, он мог отнести к нему впервые услышанные элементы многоголосия, которые по сути могут быть отнесены лишь к более постоянным элементам гетерофонии и полифонии, сопутствующим в народном пении основной мелодии.

Рассмотрим вторую причину образования противоположных толкований подголоска — противоречивость, образовавшуюся в самом слове «подголосок». Ее корни кроются в распространенных среди музыкантов-профессионалов понятиях — звуки высокие и звуки низкие. Женские голоса мы, музыканты, относим к «высоким» преимущественно потому, что диапазон их звучания нотируется по написанию выше, нежели диапазон мужчин. То есть понятия — звуки высокие и звуки низкие связаны с расположением нотных знаков по вертикали: одни выше, другие ниже. Эти два понятия прочно вошли в музыкальную литературу.

Но их можно встретить и в популярных лекциях или статьях, предназначенных для самого широкого крута слушателей или читателей, не знающих нотной грамоты. Эта категория людей, к которой относятся и народные певцы, воспринимает понятия высокие и низкие звуки в противоположном значении, нежели музыканты, то есть к высоким они относят звуки, которые мы называем низкими, и наоборот.

Не зная нотации, они ассоциируют эти абстрактные понятия с конкретными, видимыми и осязаемыми предметами. И здесь их доводы достаточно логичны, поэтому неопровержимы, что подтверждается следующим опытом. Возьмем два предмета — спичку и полено. Возьмем также два звука на рояле, один в пределах большой, другой в третьей октаве, и зададимся вопросом: который из двух звуков ассоциируется со спичкой и который с поленом? Ответ будет единодушным: звук большой октавы соответствует полену, а звук третьей октавы — спичке. А так как спичка меньше полена, ниже его, то и соответствующий ей звук должен называться низким, а звук большой октавы высоким. С подобным пониманием мне многократно приходилось сталкиваться при разговорах с людьми, не постигшими нотации.

Не исключено, что именно предметно-зрительное представление о звуках «высоких» и «низких» (а чаще «толстых» и «тонких») могло привести к появлению в народе слова — подголосок, означающего хоровой голос, который воспроизводит как бы «малые» «низкие» (в нашем понимании высокие) звуки. Оно могло образоваться подобно «подлещику» (маленький лещ) или «подмастерью» (маленький, начинающий мастеровой). С позиций музыкантов этот элемент нужно было бы назвать «надголоском», как звучащий выше других элементов.

Тому же Е. Гончаренко мною был задан такой вопрос: «В музыке звуки различаются по “высоте” — есть звуки “высокие” и “низкие”. В хоре поют мужчины и женщины. Чьи голоса Вы отнесли бы к “низким” и чьи к “высоким”»? Ответ: «Ну так ведь это же ясно — у мужчин всегда голос такий большой, высокий, а у женщин — тонкий, такий маленький, ну як низенький».

Такой взгляд в народе, надо полагать, для многих из нас, музыкантов, оставался незамеченным, неизвестным. То, что нам хочется искать подголосок под другими элементами хоровой ткани, уводит нас в противоположную сторону от народного обоснования этого слова.

Сторонники позиции Мельгунова допускают, что слово «подголосок» произошло от глагола «подголашивать», в смысле «подпевать» главной мелодической линии. Но суть слов «петь» и «голосить» в народе различна. К поющим здесь относятся все, кто так или иначе распевает текст песни. Певец же, исполняющий

подголосок, текста не произносит. У него звучит только голос. Он не поет, а голосит. Или иначе: он не подпевает, а подголашивает, что не одно и то же. Это различие неоднократно находит подтверждение в труде Листопадова. Например, он цитирует И. Кравченко, который пишет о казаке-песеннике П. Лобачеве: «Живой, бойкий старик любил попеть, “поголосить” в компании; в хору был “подголоском”, брал высокие ноты и вел мелодию без слов, голосом (на “э-э-э”, “а-а-а”, “о-о-о”), употребляя часто восклицания»⁷. (Разрядка моя. — Г. Б.)

Думается, что для раскрытия подлинного значения слова «подголосок» совершенно необходимо установить его генезис, то есть условия и причины, породившие подголосок. Попытаюсь в кратких словах изложить свои соображения по этому вопросу.

Исполнение подголоска народным певцом вполне сравнимо с пением профессионального певца. И тот и другой, имея хорошие голосовые и музыкальные данные, стремятся в процессе пения применить и показать их в наиболее выгодном творческом плане. Это в конечном счете приводит к утверждению того и другого певца как личности незаурядной, самобытной, которой доступно самовыражение в художественных формах. Но певец-профессионал достигает этого исполнением произведений, написанных композиторами для сольного пения. Здесь тлеется обширный выбор для репертуара любого голоса, с любым диапазоном. При этом сольное исполнение сопровождается роялем или баяном, гитарой или оркестром и т. д. Исполнительство народных певцов таких условий не имеет. Без какого-либо инструментального сопровождения они, в единственно возможных для них условиях группового исполнения народных песен, сами создают себе, а точнее присочиняют к поющейся, уже известной песне вокальную партию, исполнением которой они и достигают признания своих способностей у слушателей. Подголосок обладает такими достоинствами, которые позволяют народному певцу, с одной стороны, блеснуть голосовыми и музыкальными задатками, природным исполнительским артистизмом, с другой — обогатить песню своеобразным украшающим элементом.

...Куплет за куплетом льется песня в исполнении празднично настроенных односельчан, постепенно увлекая и захватывая собою такого певца, пока лишь в роли рядового участника хора. И вот наступает момент, когда обычные рамки чередующихся, одинаково звучащих куплетов становятся для него тесными. Они не в силах сдержать все возрастающего творческого порыва певца, и... его голос, отрываясь от всех других, как фейерверк, взлетает вверх и, повисая, звучит на фоне хора обособленно, по меткому выражению Е. Носова, «заливисто», овладевая вниманием и слушателей, и всех участников хора. Затем следует ряд куплетов без подголоска, после чего — снова вдохновенный порыв певца-подголосочника. Вот такой-то импровизационного характера элемент — в виде ли протяжного звука, в виде ли ритмически сложной мелодической линии взлетевшего вверх одиночного голоса — и известен мне как подголосок, распространенный в крестьянской среде.

Он всегда обращает на себя значительно больше; внимание слушателей, нежели главная мелодия песни и другие сопровождающие ее элементы. В связи с этим здесь с новой силой встает картина из «Тихого Дона», когда поющие в ночной тишине казаки уже отъехал настолько далеко, что их лишь временами еле-еле слышно. А «хватающий за сердце», «изумительной сил и красоты» тенор подголоска все еще продолжал и продолжал заметно появляться, звеня, падая и снова взятая. Подголосок представлен здесь по-листопадовски как обособленный элемент, противостоящий всем другим хоровым партиям. Несомненно, что его исполнитель, тенор-подголосочник, пользовался среди казаков особым уважением и почетом и его творческое и артистическое честолюбие было удовлетворено.

У читателя, ознакомившегося с трудами Листопадова, может возникнуть законный вопрос: почему же в данной статье говорится, что в записях крестьянских песен подголоски по определенным причинам отсутствуют, в то время как в сборниках казачьих песен Листопадова они есть? Основная причина такого положения кроется в различии социальных условий, с одной стороны, крестьянства и рабочих, вышедших из крестьян, с другой — казачества.

В военном или полувоенном образе жизни казачеств пение занимало более значительное место, нежели в трудовом укладе крестьянина и рабочего. Среди донского казачества пение песен было повседневным. У крестьян же оно было сопряжено лишь с праздниками, свадьбами, именинами.

Из сборников Листопадова видно, что если в песне есть подголосок (а он имеется далеко не в каждой песне), то наряду с основной мелодией он становится постоянным, неизменным, повторяющимся в каждом куплете.

Из сноски к песне № 9 первого тома, части первой мы узнаем: «В некоторых случаях партия высокого тенора подголоска исполнялась женщиной в его тесситуре». Это говорит о том, что подголоски в казачестве были на слуху всех певцов. Даже баритоны иногда исполняли их фальцетом. В этих условиях Листопадов не мог не записать подголосков. Иное положение подголоском в крестьянской и рабочей среде. Здесь, в далеко не повседневном пении людей, занятых изнурительным трудом, подголосок, в сравнении с казачьим пением, не является постоянно исполняемым элементом.

Для того, чтобы данная статья приобрела законченность, я приведу два примера. Подголоски, записанные Листопадовым, в большом количестве можно найти в пяти томах его сборника «Песни донских казаков». Здесь же мы рассмотрим две другие песни.

Чтобы показать подголосок, например, к народной песне «Ах вы, сени», я должен присочинить его сам, так как в изданных сборниках его нет. В нотном примере мной представлены четыре варианта подголосков. Для двух первых характерна напевность, значительная

_________

⁷ А. М. Листопадов. Цит. изд., с. 16.