Автор книги останавливается на важном вопросе о значении Мартину для истории чешской музыки, на преемственности его творчества по отношению к национальной музыкальной классике — к наследию Сметаны и Дворжака. Автор предпринимает также попытку определить место искусства Мартину в панораме музыки XX века, насколько это возможно с дистанции сегодняшнего дня. Фигура Мартину справедливо сопоставляется с его крупнейшими современниками — Стравинским, Бартоком, Онеггером, и это позволяет наглядно оттенить своеобразие искусства чешского композитора.

Интересно и сопоставление Мартину с его старшим современником Леошем Яначеком. Подчеркивая черты общности (в частности, претворение в музыке обоих композиторов моравского фольклора), автор отмечает и индивидуальность их творческих методов. Хотелось бы, однако, большего углубления в эту тему — она осталась несколько «недосказанной».

Вообще, охватить все аспекты творчества Мартину в не слишком большой по объему монографии, конечно же, немыслимо (тем более, что чешский маэстро принадлежит к самым плодовитым композиторам века). То же самое можно сказать о его опусах. Гаврилова разумно ограничивает круг рассматриваемых сочинений, преимущественно инструментальных. Не остаются без внимания и важнейшие узловые работы в других жанрах (так, содержательные очерки посвящены кантате «Букет» и замечательной опере «Жюльетта»). Анализ сочинений в основном краткий, но чрезвычайно дельный. Ценно, что именно эти страницы дают почувствовать обаяние поэтической, возвышенной личности Мартину.

Итак, книга «Богуслав Мартину» — серьезный успех молодого музыковеда. Успех этот радует еще и потому, что задача изучения музыкальных культур братских стран — благородный долг нашей науки. Хотелось бы пожелать автору при продолжении работы над творчеством Мартину активнее расширять круг анализируемых произведений, включая в него и те опусы, которые звучат редко (например, камерные).

И еще одно замечание. К сожалению, справочный аппарат монографии несовершенен: очень недостает указателя имен, список произведений композитора не аннотирован.

П. Белый

Ираклий Андроников. К музыке. М., «Советский композитор», 1975. Тир. 50 000 экз., 335 с.

Чтению рассказов Ираклия Луарсабовича Андроникова сопутствует их «слышание» и «видение» — припоминание знакомых по авторскому исполнению интонаций и жестов. Риторическое в тексте Андроникова переплетается с музыкальным; темпы и ритм, паузы, подъемы и спады, кульминации — вся форма рассказов словно бы подчинена законам музыкальной логики. Так, в рассказе «Воспоминания о Большом зале» отчетливо различимо чередование развернутых эпизодов и связок при рефренной теме Большого зала, — одно из самых удачных решений идеи рондо. Непринужденный, естественный рассказ этот весьма непрост по композиции: капризная смена разных временных пластов (реальность и друг на друга наслаивающиеся новеллы, в том числе посвященные легендарному прошлому, свидетелем которого автор не был, но которое живо в нем благодаря действию художественной традиции), отсюда — намеренное следование хронологии и постоянные ее нарушения, нигде, впрочем, не приводящие к сбивчивости повествования. Такая вдохновенная свобода работы со временем сообщает строгой архитектонике рассказа живое и легкое импровизационное дыхание.

В импровизационности — умной выверенной, искусной — прелесть и оригинальность рассказов Андроникова. Она вдохновлена романтическим строем речи, многое в которой идет от столь любимой автором симфонической и оперной музыки XIX века. Преобладают интонации романтически-повелительные и свободно повисающие, стиль восклицательных знаков и многоточий, стиль особо экспрессивной, эмфатической речи. Композиция рассказов динамически весьма многолика: к примеру, какое великолепное crescendo выстроено в развязке повествования о Сальвини («Из жизни Остужева»)!

Музыка в книге Андроникова — не только тема, не только свойство стиля. «К музыке» — это девиз прекрасной и артистичной пропаганды искусства словом. По блеску изложения и точности оценок Андроников наследует Соллертинскому, по выразительности, достоверности, «сценическому обаянию» — русскому театру.

За рассказами Андроникова стоит и еще одна традиция. Мы имеем в виду редкое и интересное явление в советской литературе конца 20-х — первой половины 30-х годов, явление, в общем исчезнувшее, но сохранившее память по себе, — устное творчество советских писателей: М. Булгакова, Вс. Иванова, Ю. Олеши, Е. Шварца, Д. Хармса. В веселой игровой атмосфере маскарадов и розыгрышей, царившей в детских журналах «Еж» и «Чиж», началось искусство Андроникова, и рассказы Ираклия Луарсабовича сохранили эту праздничную традицию.

Можно было бы еще отдельно написать о таких достоинствах книги «К музыке», как юмор, доброта, любовь и увлеченность, наконец, умение автора посмеяться над собой. Но эти качества угадываются всеми читателями, они очевидны и бесспорны. Поэтому мы и остановились на менее очевидном — на виртуозном музыкальном мастерстве рассказов Андроникова.

М. Лобанова

А. Татевосян. Беглар Амирджан. Ереван, Армянские театральное общество, 1975. Тир. 1000 экз., 78 с. (на армянском языке).

Благодарную работу по широкой популяризации созидательного труда деятелей армянской музыкальной культуры проводят Театральное и Хоровое общества республики. Только за последние годы по их инициативе издано более двадцати монографий, повествующих о жизни и творческой работе видных армянских композиторов, дирижеров, хормейстеров, оперных певцов и других исполнителей. В их числе особенно выделяются монографии, посвященные дирижеру Микаэлу Мирзаяну, композиторам-хормейстерам Каро Карапетяну, Ерванду Сагаруни, Татулу Алтуняну, выдающимся мастерам вокального искусства Айкануш Даниэлян, Татевик Сазандарян, Гоар Гаспарян и Павлу Лисициану.

Сравнительно недавно вышла в свет еще одна монография этой серии, в которой на богатом фактическом материале рисуется трудный и славный путь талантливого представителя оперного искусства Беглара Амирджана (Амирджаняна) .

...Его Италия слыхала
И восхищалась им немало,
Москву пленит Амирджан,
Как он пленил Турин, Милан...

Эти строки из стихотворения, посвященного молодому Амирджану, были опубликованы в газете «Театральные известия» 27 ноября 1895 года. В ту пору Беглар в составе одной из итальянских оперных трупп находился на гастролях в Москве. Он исполнял партию Валентина в «Фаусте» Гуно.

Москва по достоинству оценила редкостный талант Амирджана: он получил приглашение в Большой театр, где дебютировал в партии Амонасро в вердиевской «Аиде».

«Дебют Амирджана, — писала та же газета 8 апреля 1896 года, — был весьма удачным. Артист пленительно исполнил партию и очень понравился общественности. Амирджан несомненно будет нужной силой в труппе нашего образцового театра».

Высокое исполнительское мастерство одаренного певца отмечено в многочисленных рецензиях тех лет. «Русский листок», «Московские ведомости», «Московский листок», «Петербургская газета», «Киевская газета», «Саратовский дневник», «Кавказ», «Каспий», «Пермские ведомости» и другие газеты не упускали случая сказать теплое слово о замечательной вокальной культуре армянского музыканта.

В конце прошлого и в первой четверти нашего столетия Беглар Амирджан выступал на сценах оперных театров Петербурга, Киева, Одессы, Харькова, Казани, Риги, Иркутска, Перми. Его чарующий баритон звучал под сводами больших и малых концертных залов Воронежа, Саратова, Благовещенска, Читы, Красноярска, Омска, Вологды, Симбирска, Бреста, Тамбова, городов Крыма и Кавказских Минеральных Вод. Ему аплодировали любители оперных спектаклей в Баку, Тбилиси, Владикавказе. Амирджану довелось выступать с такими корифеями русского вокального искусства, как Ф. Шаляпин и Л. Собинов, М. Фигнер, Н. Фигнер, М. Дейша-Сионицкая, М. Долина, П. Хохлов, М. Медведев, С. Трезвинский, Л. Донской. Тесно сотрудничая с видающимися русскими певцами и музыкантами, Амирджан активно впитывает их опыт, усваивает замечательные традиции оперного искусства России.

Беглар Амирджан обладал редким даром перевоплощения, большим диапазоном голоса, огромным актерским мастерством. Это дало ему возможность спеть более полусотни партий русского классического и западноевропейского репертуара (в их числе князь Игорь, Сусанин, Елецкий, Онегин, Грязной, Деми Троекуров, Фигаро, Риголетто, Яго, Сильвио, Мефистофель, Эскамильо, Жермон, Тонио). Материалы монографии свидетельствуют, что певец с одинаковым успехом исполнял роли героико-эпические, трагедийные, романтические и бытовые, что душевная теплота в его пении сочеталась с благородной мужественностью и силой. Амирджан, по справедливому мнению Татевосяна, был не только выдающимся оперным исполнителем, но и страстным пропагандистом классической и народной музыки, большим знатоком армянского песенного творчества.

Многие страницы книги посвящены рассказу о педагогической и общественной деятельности Амирджана, освещению его контактов с другими выдающимися деятелями музыкальной культуры. Талантливый певец подчеркивает автор, внес весомый вклад в дело развития армянского профессионального искусства.

Вся творческая деятельность Амирджана была тесно связана с русской действительностью, и хочется пожелать, чтобы рецензируемая монография вышла в русском переводе: широкие круги читателей почерпнут в ней немало интересного.

В. Вартанян

Н. Черепнин. Воспоминания музыканта. Л., «Музыка», 1976. Тир. 10 000 экз., 128 с.

Рубеж XIX и XX веков — один из самых сложных периодов в судьбах русского искусства. К сожалению, пока еще не существует труда, который давал бы исчерпывающую картину музыкальной жизни той эпохи, философско-эстетического осмысления основных направлений творческой мысли русских композиторов (гораздо лучше освещены вопросы музыкального театра и исполнительства). Возможно, говорить о таком труде вообще преждевременно — слишком ограничен фактический материал, которым мы располагаем (речь не об архивных фондах, а об опубликованном материале). Все осложняется тем, что зачастую приходится иметь дело с музыкой «незвучащей», с композиторами, прочно забытыми нашими оркестрами, театрами и солистами. Справедливо ли это? Бесспорно, не всег-