Выпуск № 2 (459) | 1977 - страница 45

Вот один из примеров того, как отозвалась советская пресса на трагическую гибель Иоакима Викторовича Тартакова. Но прошло больше полувека, а «томов монографии» так и не появилось, были лишь отдельные статьи. Младшим же поколениям имена «могикан» русского вокального искусства, таких, как Ф. И. Стравинский, М. Е. Медведев, И. В. Тартаков, говорят не слишком много. Поэтому долг всех, кто знает и помнит этих выдающихся художников, воскресить их память в наши дни.

Автор этих строк помнит Тартакова как артиста-певца приблизительно с 1910 года. До ленинградской блокады в его распоряжении был богатейший архив, заключавший пять альбомов с рецензиями на выступления артиста — русскими, французскими, немецкими, английскими, шведскими, датскими. Кроме того, имелось более двухсот фотографий, как самого Иоакима Викторовича, так и многих выдающихся деятелей искусства, с автографами и посвящениями, не говоря уже о множестве афиш и программ, а также писем выдающихся людей той эпохи. К несчастью, весь этот архив, представлявший несомненный и значительный интерес для истории русского вокально-театрального искусства, погиб во время ленинградской блокады. Правда, в ленинградском Театральном музее хранятся кое-какие рецензии, пожертвованные этому музею семьей Тартакова после его гибели, а также немало фотографий. Хотя все это составляет едва ли десятую часть того, что имелось в личном архиве, автор, дополнив материалы своими воспоминаниями, решается предложить вниманию читателей небольшой монографический очерк о выдающемся певце.

*

Младший современник Чайковского, А. Рубинштейна, членов «Могучей кучки», один из первых исполнителей их гениальных творений — как в опере, так и в концертах, — Тартаков, начиная с 80-х годов, много пел в присутствии Чайковского, Римского-Корсакова, Кюи, Мусоргского, Рубинштейна, причем нередко под их аккомпанемент, пользовался их указаниями. Его интерпретации были, в некотором роде, «санкционированы» этими замечательными музыкантами. Все это делает его жизнь в искусстве далеко не безынтересной для истории отечественной музыки и театра.

Иоаким Викторович Тартаков родился 14 ноября 1860 года в Одессе. Подобно многим другим артистам, он вышел из «низов»: отец его был портным. Небольшого заработка отца едва хватало на содержание многодетной семьи. И тем не менее он считал необходимым каждую субботу посещать итальянскую оперу, которую очень любил. Да и не мудрено: самые знаменитые итальянские певцы, в том числе и «божественная» Патти, выступали в Одесском оперном театре. (В те времена полагали, что если певец имеет успех в Одессе, то он может рассчитывать на признание в Петербурге и в Москве.) Когда мальчик подрос, опера заняла в его жизни такое большое место, что он стал плохо учиться. Сам Иоаким Викторович рассказывал, что однажды в классе, до прихода учителя, он запел куплеты Мефистофеля из «Фауста» Гуно, а все остальные ученики дружно подхватили припев. Прибежал инспектор и «разнес» Иоакима. А вскоре за «тихие» успехи в науках он был исключен из гимназии, куда с таким трудом его устроил отец. Отверженного от науки сына выгнали из дома, и мальчику пришлось самому зарабатывать на жизнь. Его приютил одесский порт. Но и находясь в бедственном положении, он последние гроши тратил на биле-

ты в оперу! Правда, теперь ему доступна была только галерка.

К шестнадцати годам у Иоакима «прорезался» голос: небольшой, но очень приятного, совершенно особенного «бархатного» тембра. Музыкальностью же он обладал врожденной. Однажды его пение услышали двое одесских меломанов и решили на свои средства определить Иоакима учиться вокальному искусству. Первой его учительницей стала примадонна итальянской оперы В. Лушковская, однако занятия с ней не принесли юноше ничего, кроме горького разочарования: она сочла его голос тенором, и результаты не замедлили сказаться — у Иоакима началось кровохарканье и пришлось прекратить занятия. По выздоровлении Тартакова определили к более прозорливому педагогу, который повел его баритоном. Юноша начал выступать в концертах, особенно часто в благотворительных, пел множество произведений и имел большой успех у публики: его называли «вокальным чудом». Музыкальная память у него была замечательная, и учил он новые произведения легко. В одном из таких концертов его услышала мать А. Рубинштейна. Она повезла молодого певца в Петергоф, где жил Рубинштейн, и представила его своему прославленному сыну. Сам Тартаков вспоминал об этом так: «Помню, он (Рубинштейн. — Г. Т.) сыграл мне “Скитальца” Шуберта, и так хорошо, что я попросил его повторить. Затем я пел под его аккомпанемент “Азру” и имел дерзость поспорить с ним о темпах»².

Рубинштейн был поражен дарованием Тартакова и дал ему рекомендательное письмо к тогдашнему директору Петербургской консерватории К. Давыдову — знаменитому виолончелисту, основателю русской виолончельной школы. Семнадцатилетним юношей Тартаков поступил в Петербургскую консерваторию в класс знаменитого профессора, воспитателя целого ряда замечательных русских певцов Камилло Эверарди, с отличием окончившего в свое время Парижскую консерваторию и снискавшего себе мировую известность в басовом и баритоновом оперном репертуаре, особенно итальянском.

Занятия с Эверарди предопределили артистическую судьбу Тартакова: после окончания консерватории в 1881 году с большой серебряной медалью, Тартаков сразу же был приглашен известным антрепренером С. Пальмом в Одесский оперный театр. Дебютировал он 22 августа 1881 года в партии Риголетто, которую проходил с Эверарди в течение целого года. Надо сказать, что в частных антрепризах репертуар, как правило, был обширнее, чему казенных трупп, — ведь первые целиком зависели от сборов. Поэтому от молодого певца требовалась быстрота в разучивании нового материала, большая внутренняя дисциплина и незаурядное мастерство, без чего невозможно было, как писал впоследствии сам Тартаков, сегодня петь Жермона в «Травиате», а послезавтра Вильгельма Телля в опере Россини.

Через год состоялся его дебют в Мариинском театре и тоже в партии Риголетто. Работа в прославленной труппе сочеталась с обширной концертной деятельностью, принесшей ему значительную популярность в столице, Ц. Кюи в рецензии на концерт известной пианистки С. Ментер писал: «В концерте госпожи Ментер принимал участие баритон г-н Тартаков. Голос его не сильный, но красивый, мягкий, симпатичный. Дикция и фразировка превосходны, исполнение полно благородства и музыкальности. Г-н Тартаков — один из весьма немногих учеников нашей консерватории по классу пения, которыми она может гордиться»³.

Однако через два года Дирекция Императорских театров не возобновила — «по закулисным соображениям» — контракта с ним. Реакция прессы на этот факт очень показательна:

«В апреле, в зале консерватории происходил концерт известного баритона русской оперы И. В. Тартакова. Программа была образцово исполнена концертантом: такого изящного пения, такой фразировки, какую показал г-н Тартаков, редко приходится встречать в русских певцах, которые — не в обиду им будет сказано — отличаются не недостатком голосовых средств, а отсутствием школы. Г-н Тартаков, при природной талантливости, прошел трудную и основательную школу у известного профессора Эверарди, который считает его в числе лучших своих учеников. При таких достоинствах певца и артиста будет очень жаль, если оправдается сообщенный газетами слух о том, что Дирекция Императорских театров не возобновляет с ним контракта на будущий сезон <...>

В том же концерте участвовала г-жа Тартакова, певица с прекрасным голосом, изящной фразировкой и прелестной наружностью...

М. А. К.»⁴

С 1884 года Тартаков обосновывается в Киеве в антрепризе И. Сетова и в короткое вре-

_________

² «Петроградская газета», 1916, 22 июля. Интервью И. В. Тартакова по случаю 35-летия его артистической деятельности.

³ Ц. Кюи. Избранные статьи об исполнителях. М., 1957. с. 152.

⁴ «Театральный мирок», 1884, 21 апреля.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание