Выпуск № 6 (451) | 1976 - страница 34

Донской казачий хор

стии донских казаков в войне с Наполеоном), нас упрекнули в приближении к мюзик-холлу, хотя на деле все было наоборот: это эстрада взяла когда-то на вооружение наши исторически подлинные костюмы!»

Не все, конечно, в выступлении Ансамбля донских казаков было безупречным. На фоне многочисленной и мощной по звучанию мужской группы хора (это, кстати говоря, довольно редкое явление в коллективах такого рода) женские голоса звучали слабовато. Неважно обстояло дело с современным репертуаром. Собственно, такового в обычном понимании слова мы не услышали вообще.

«К сожалению, большинство композиторов, — сетует А. Квасов, — пишут песни, одинаково пригодные для исполнения в коллективе любой области. Я как-то спросил одного из них, принесшего свою песню: “А почему это нам, а скажем, не в Воронежский или Сибирский хор?” Никакого вразумительного ответа не последовало. Вопрос о современной донской песне стоит настолько остро, что впору самому сочинять. Но есть еще проблема настоящих хороших текстов…»

Путь не нов: кто из руководителей хоров сегодня не пишет песен! Явление в чем-то закономерное, хотя вряд ли один, даже самый талантливый и знающий человек может стать поставщиком репертуара такой художественной ценности, который выдержал бы постоянное состязание с песнями, сохраненными для нас многочисленными предыдущими поколениями. И руководители народных хоров не случайно взывают к молодым композиторам, надеются на их действенную помощь.

Частично программу ансамбля выручало то обстоятельство, что некоторые военные донские песни по сей день настолько популярны, что воспринимались в общем как современные, родившиеся совсем недавно. Но завсегдатаи фольклорных концертов, все те, кому приходилось слышать донскую песню в казачьей станице или на хуторе, вопрошали: а где же те причудливо разукрашенные заливистым витьем подголосков — «дишкантов» — настоящие песни Дона?

«Они есть в нашем репертуаре, — отвечал Анатолий Николаевич, — но мы не решились выступить с ними в Зале Чайковского перед жюри, а главное, перед современной столичной публикой. Думаю, что буквальное воспроизведение хуторского пения на сцене — это дело маленьких этнографических ансамблей (таких, скажем, как Ансамбль Фольклорной комиссии Союза композиторов СССР под руководством Д. Покровского). Мы же не можем нести на сцену всю эту прекрасную экзотику, которую, вероятно, поймут и оценят только специалисты. А государственный хор существует для больших концертных площадок, для масс».

Признаться, такое заявление в устах А. Квасова — убежденного почитателя и знатока истинного фольклора — прозвучало неубедительно. Неужели в своем первозданном виде народная песня может заинтересовать сегодня только узкий круг людей? Ответ на этот вопрос дали выступления двух других победителей смотра — Северного русского народного и Кубанского казачьего хоров.

Государственный Северный русский народный хор продемонстрировал доведенную до совершенства академическую, профессиональную работу с подлинной народной песней. Уже самый первый номер программы северян привлек всеобщее внимание. Вокально-хореографическая сюита «У моря Белого» включила в себя величавую поморскую былину «Широко лежишь ты, море Белое» и два прекрасных хоровода с плясками, которые задали тон всему представлению. Своеобразная, строгая, истинно северная народная и в то же время слегка академизированная манера пения, уверенная, полная достоинства походка в сложнейших хороводных переплетениях, непосредственность общения исполнителей друг с другом и со зрителем — за всем этим стояло прежде всего истинное уважение к песне, к обычаям своего народа, глубокое их знание и вдумчивое воспроизведение. Налицо были спаянность, творческое единство всех создателей и участников сценического действа. Каждая песня не иллюстрировалась, не украшалась выступлением танцевальной группы, но как бы жила в движении, в сценическом поведении исполнителей. Самые старые песни не выглядели анахронизмом — так живо передавали их содержание сегодняшние молодые артисты, так естественно заставляли любоваться собой, вызывая желание включиться в их сложную и красивую игру.

С тонким юмором, без малейшей примеси пошлости исполнял певец и балалаечник Л. Михайлов частушки (и народные, и собственного сочинения), со сложными мелодиями, остроумными скороговорками, «тарабарщиной», призванной «скрывать» разговоры влюбленных от чужих нескромных ушей.

Балалаечник А. Макарцев покорил виртуозным воспроизведением деревенских наигрышей. Интересно была развита им тема популярной песни «Там вдали, за рекой». На десятках ложек разных габаритов красиво «отстучал» «Елецкие переборы» В. Неверов.

Вполне законное, драматургически осмысленное место заняли в программе северян различные трюки, появление ряженых. Исполнительницы песен и танцев зачастую показывали незаурядные актерские способности, создавая скупыми штрихами яркие образы. Запомнились развеселая, вальяжная сваха, любящая и выпить, и мужичков позадирать (В. Макарцева), хилый рядом с нею, но не уступающий в лихом веселье сват (В. Борисов), незадачливая конопатая девчонка, тщетно пытающаяся отбить кавалеров у более везучих подружек (Т. Жмур) и ее настойчивая и озабоченная твердым намерением пристроить дочку мамаша (З. Старикова). При этом артисты соблюдали чувство меры, тактично действуя в общем ансамбле.

Подобный такт характерен для всех постановок главного балетмейстера И. Меркулова. Его многоузорчатые хороводы, «Мезенские танцы», «Ланце» и «Шенкурские заковырки» чуть гиперболизованно, с доброй улыбкой воспроизводили строгую и вместе с тем подчеркнуто достойную манеру северян держаться «на людях». Попарные выходы и низкие поклоны напоминали о древнем обычае Архангельского края — гулять и водить хороводы, соблюдая в них порядок согласно знатности и доброй славе участников. Чередования плавных выходов с залихватскими дробушками лучше всяких слов рассказывали о свойственных северянам силе и темпераменте, которые было принято прятать под внешней сдержанностью, более пристойной в окружении суровой природы Севера. И в то же время в каждой песне, в каждом танце не ощущалось и тени натурализма. Голоса звучали более стереофонично, чем в этнографических ансамблях, в исполнении ощущалась осмысленная динамика. Словом, мы были свидетелями того, как старая песня обрела на сцене новую жизнь.

В великолепных образцах предстало и композиторское творчество: «Едем по дороге», «За Двиной, за Северной» Н. Поликарпова, «Не было ветру» и номера из «Проводов белых ночей» А. Мосолова, «Песня о красной косынке» Н. Мешко. Все авторы продемонстрировали глубокое знание народных песенных традиций Севера, сохранив в своих песнях их особенности, их колорит. И вновь засверкали нарядными красками костюмы: парчевые архангельские «шубоцьки» и жемчужные повязки, высокие кружевные вологодские кокошники, пестрядинная повседневная одежда. И здесь работу художницы П. Коротковой отличали высокий вкус, историческая правда.

Северный хор торжественно отпраздновал недавно свой полувековой юбилей. Не случайно оба руководителя двух других хоров — лауреатов смотра, безоговорочно признавая несомненное первенство северян, подчеркивали, что для достижения подобного мастерства им, кубанцам и донцам, «еще работать и рабо-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Донской казачий хор

Содержание