Выпуск № 9 (442) | 1975 - страница 31

ва — ниже об этом еще будет сказано несколько слов — в чем-то непривычен по своему общему эмоционально-психологическому тонусу, как говорят в таких случаях — дискуссионен. Только (почему бы, собственно, не позволить себе дерзких аналогий?) разве не был дискуссионным тот же автор у Бузони? У Рахманинова? И не спорят ли сегодня об интерпретации Шопена Рихтером или Горовицем?

В том, что популярнейший композитор, чье имя не сходит с афиш, предстает в трактовке молодого концертанта дискуссионным, я лично вижу — беру пока что факт как таковой — скорее pro, нежели contra. (Правду говорят: есть ли в исполнительском искусстве зрелище более прискорбное, нежели кладбище истин, где вечный покой?) Вопрос в ином: убедительны ли интерпретации этого концертанта? Оправданы ли по своей художественной сути, удачны ли? В конце концов, существует же афоризм: не то хорошо в музыкально-исполнительском искусстве, что правильно, а то правильно, что хорошо.

Как это присуще ему вообще, Петров, обращаясь к музыке польского классика, идет не столько от непосредственного и импульсивного переживания, сколько от убежденных «знаю» и «понимаю». Не потаенное и неуловимо изменчивое душевное движение господствует в его искусстве, не пленительные капризы сценической импровизации, не интуиция и не сиюминутный вдохновенный порыв (а ведь чего-то в этом роде и жаждет обычно ухо, привычное к традиционному Шопену); нет, перед нами здесь обстоятельно продуманное исполнительское намерение, четко отграненная структурная идея. Для слушателя, знакомого с творческим методом пианиста, тут, собственно, не обнаружилось ничего нового. За одним-единственным (но очень важным!) исключением: «знаю — понимаю» Петрова оказалось сегодня более углубленным, емким, психологически содержательным, нежели вчера или позавчера. Это-то и осветило неожиданным, по-своему привлекательным светом шопеновскую программу артиста — программу, в которой я бы отметил в качестве наибольших удач Баркаролу, h-moll’ное и E-dur’noe Скерцо, F-dur’ную Балладу, d-moll’ную Прелюдию.

И еще об одном, что выделяет исполнительскую «шопениану» Петрова из ряда прочих, сообщая ей, как мне кажется, нечто своеобразное и достаточно интересное. Это — да не покажется сказанное парадоксальным — укрупненность звукопостроений, их фундаментальная, временами почти массивная пианистическая кладка. Мы издавна и хорошо знакомы со сценическим эталоном: Шопен грация, Шопен-хрупкость, Шопен-ажур и т. д. Петров, с его крепким и плотным звукоизвлечением, его могучим, налитым богатырской силой фортепианным техницизмом, зовет аудиторию к несколько иным художественным идеалам, предлагает ей свое, особое «интерпретаторское мнение». В-moll'ное и cis-moll’ное скерцо, а-moll’ный Этюд (ор. 25), кульминационные фрагменты баллад — все это было выполнено на его клавирабенде в виде широко разметнувшихся в пространстве музыкальных фресок. Исходило от них нечто завораживающее — размерами, масштабом, мощью... И впрямь, изящное и красивое мы встречаем на концертной эстраде достаточно часто. То, что поражало бы воображение монументализмом и величественностью габаритов, исполнительских форм, значительно рейсе. А ведь здесь, если вдуматься, свое обаяние, свой магнетизм, своя сила воздействия.

Можно, наверное, долго спорить — удается Петрову Шопен или нет. Есть, однако, обстоятельство, на которое в данном случае мне хотелось бы обратить особое внимание, касающееся, собственно, не того, что и как исполнялось, но самого исполнителя. Напомним: обратившись к поэтике музыкального романтизма, да еще в лице одного из наиболее своеобразных и тонких ее представителей, Петров избрал для себя далеко не самый легкий путь. (Вспоминается, кстати, Пятая соната Скрябина в прошлогодних программах артиста — ситуация в общем была аналогичной.) С его безотказной и импозантной виртуозностью, его поистине атлетическим пианизмом куда как нетрудно было бы предложить публике такой подбор пьес, который гарантировал бы ему незамедлительный и верный успех. Он — на одной-единственной в году встрече с аудиторией Большого зала консерватории — не прельстился этой возможностью, предпочтя ей заведомый творческий риск. Что ж, еще один прецедент с линией «наибольшего сопротивления» — теперь уже у другого представителя новой волны в советском фортепианном исполнительстве? Отрадно бы, если так.

Ну, а Шопен... Петров, возможно, к нему еще вернется. Вполне вероятно, что трактовки пианиста изменятся с годами. Появится в них и высокий драматический накал, и психологическая усложненность, и кровоточащая экспрессия, и душевная боль... Все то, что скрыто в музыке гениального композитора и чего, честно говоря, еще нет в игре — вернее сказать, в личном эмоциональном опыте — молодого концертанта, что и приходится ему компенсировать, по необходимости, громогласной, внешне эффектной пианистической риторикой. (Пример — коды всех четырех

В Кремлевском Дворце съездов состоялся концерт мастеров искусств КНДР. Художественный «ансамбль «Мансудэ» представил интересную и разнообразную программу, включавшую песни и танцы корейского народа, популярные песни советских композиторов. Слушатели тепло приветствовали корейских артистов.

Иллюстрация

Танец с веерами

баллад, где ослепительные каскады фортепианной виртуозности порой затмевали сложные коллизии шопеновской музыкальной мысли.) Но все это, очевидно, — со временем, с обогащением палитры чувствований артиста, с дальнейшим расширением его эмоциональных и художественно-интеллектуальных горизонтов. В искусстве, как известно, правдивой передаче подлежит лишь то, что изведано самим художником. «Теперь, — читаем мы у Флобера, — своею обожженною рукой я имею право писать, каков был огонь, сжегший ее» ⁶.

*

В ряду других пианистов перед москвичами в прошедшем сезоне выступили Святослав Рихтер и Эмиль Гилельс. Не буду подробно останавливаться на их выступлениях, поскольку они уже освещались на страницах журнала ⁷. Замечу лишь, что это были действительно вершинные достижения фортепианно-исполнительского искусства. Такие, которые не по плечу, наверно, никому из их соотечественников и коллег. И вот о чем думалось, слушая замечательных мастеров, один

_________

⁶ Густав Флобер. Собр. соч., т. VII. М., 1937, с. 390.

⁷ См.: «Советская музыка», 1975, №№ 1, 3.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Иллюстрация

Танец с веерами

*

Содержание