Выпуск № 2 (435) | 1975 - страница 63

Итальянский режиссер Дж. Штрелер — постановщик «Волшебной флейты» и «Похищения из Сераля»

Р. Вагнера-Регени, «Bassarids» Г. В. Хенце и «De temporum fine comoedia» К. Орфа. Летом город всегда становится своего рода подиумом международных концертов, почитаемых дирижерами и солистами всего мира, в том числе и лучшими советскими. Конечно, легко критиковать недостатки зальцбургских фестивалей, но значительно труднее указать пути того, как, например, можно соединить в одно целое самую идею фестиваля и существующую реальность. К сожалению, такие факторы, как своеобразие многонационального австрийского искусства, туризм, а также неудержимо растущие цены на билеты (в этом году одно место в опере стоило от 300 до 1200 шиллингов), делают зальцбургский фестиваль все более и более специфическим, — фестивалем платежеспособной элиты. Финансовые затруднения этого праздника музыки связаны с гигантскими, неуклонно карабкающимися вверх гонорарами. Дефицит 1972 года составил 33 миллиона шиллингов. О премьерах, которые смогли бы оживить угасающий дух моцартианства, пока что и думать нечего. Главное место отведено дорогостоящим оперным спектаклям «широкоформатных» оперных сцен. Осуществление этих постановок во всей полноте, помпезности, роскоши несколько меняет «профиль» фестиваля. Первейшей задачей Г. Караяна стало возрождение «большой оперы». Достаточно вспомнить о его итальянском «Трубадуре», о его французской «Кармен» и, не в последнюю очередь, о его русском «Борисе Годунове», прозвучавших в Австрии. В 1975 году предполагается показать «Дона Карлоса» Верди в Grosse Haus.

Вместе с тем с тонким пониманием стиля были поставлены на зальцбургских фестивалях последних лет и такие «вновь открытые» образцы оперного искусства прошлых столетий, как, к примеру, «Представления» Кавальери. Успех их в течение шести фестивалей дал им право на существование и вне роскошных фестивальных залов.

Что принесли празднества 1974 года? Прежде всего множество впечатлений от серии сольных и оркестровых концертов, вокальных вечеров, от блестящих оперных спектаклей. Однако характерно, что лишь два из них были премьерными в сравнении с тремя или даже с четырьмя в прошлые годы. Как и прежде, пять недель поток музыки буквально захлестывал Зальцбург.

Основным событием нынешнего фестиваля было, конечно, празднование 80-летия выдающегося дирижера К. Бёма. И действительно, каждый спектакль, каждый концерт с участием этого поразительно бодрого и духовно чуткого «владыки пульта» Зальцбурга воспринимался как частица его юбилея, который открылся моцартовской «Cosi fan tutte». В постановке, о которой идет речь, в равной степени отразились мастерство дирижера и его глубокое постижение моцартовской музыки: ничто не было им нарочито выделено или оснащено дополнительными «красотами», ничто не было приглушено, — замысел композитора Бём воплотил с поразительной точностью. Если и существует ныне трактовка названной оперы Моцарта, где все оправдано и имеет свой особый смысл, где великолепно сочетаются правдивость и эмоциональность, темперамент, сила и грация, грубоватость и остроумие, то это, на мой взгляд, «Cosi fan tutte» 1974 года (режиссура Г. Реннерта). Трудно представить себе более изысканное ансамблевое пение, чем выступления солисток Г. Яновиц, Б. Фасбендер, Р. Грист и солистов П. Шрайера, Г. Прея и Р. Панерая.

Событием фестиваля стала премьера «Женщины без тени» Р. Штрауса. Это праздничное, глубоко гуманистическое в своем сказочном содержании произведение звучало в Зальцбурге единственный раз в 1932 году. Нынешняя постановка оперы, спустя сорок два года, свидетельствует об опыте, накопленном Бёмом в работе над выдающимися произведениями композитора и друга дирижера. Г. Гофмансталь и Р. Штраус часто называли «Женщину без тени» своей «Волшебной флейтой». В таком смысле это, пожалуй, действительно зальцбургская опера. И если «чарующая наивность» Моцарта и Шиканедера осталась недостижимой для авторов «Женщины без тени», то сходство в общности этической концепции — от испытаний, вызванных действием демонических «сверхсил», к очищению и освобождению — безусловно.

Запутанная притча о любви красильщика Барака и его жены приобретает ясные контуры, видимо, только благодаря музыке Штрауса. Композитор четко разграничил мир людей и мир духов. При всей масштабности и мощи звучания, то обдающего холодом ночи, то опаляющего, Штраус в конечном счете и здесь ищет

Простоту, как почти и во всех своих оперных партитурах,

Постановку, озаренную пламенем веры Бёма в эту музыку, его превосходным мастерством, можно описать лишь словами восхищения. Ясно, что для режиссера Г. Реннерта было важным создать сказочный и волшебный театр. О том же свидетельствует и яркая игра актеров, выразительная острота их мимики, жеста. Вместе с автором декораций Г. Шнейдером-Симмсеном режиссер из примитивного бутафорского реквизита большого Festspielhaus умело создает великолепный фон экзотически-сказочного мира, подавая его в различных оптических преломлениях. Превосходно звучит Оркестр Венской филармонии, который связан с этой оперой Штрауса со времени ее первого исполнения в 1919 году. Состав солистов, с любовью отобранных Бёмом, оказался более сильным в мужских партиях — В. Берри (Барак), Дж. Кинг (Король). Разумеется, нельзя обойти молчанием и великолепное мастерство других артистов — Л. Ризанек, X. Людвиг, Р. Хессе.

Дистанция между постановками «Женщины без тени» и «Волшебной флейты» достаточно велика. К сожалению, вместо соблюдения «суверенитета» по отношению к Моцарту в «Волшебной флейте», наблюдалось некое, я бы сказал, отсутствие стиля. На мой взгляд, это объясняется особенностью театральной манеры режиссера Дж. Штрелера (его перзоначальным

замыслом была постановка цикла опер Моцарта — смелое предприятие, от которого, однако, после весьма проблематичного итога 1974 года, когда состоялась премьера «Волшебной флейты», партнер Штрелера — дирижер Караян немедленно отказался).

Постановщик вместе с художником Л. Дамиани задумал воссоздать в некотором роде волшебный театр Шиканедера силами современной техники с использованием сценических машин. Однако погоня за сценическими эффектами привела к потере теплоты, человечности, наивности, неотделимых от моцартовского шедевра. Весь этот сказочный театр с порхающими птицами, плывущими гондолами, храмами и пирамидами, то появляющимися, то исчезающими, оказался следствием весьма запутанного и манерного замысла. К сожалению, на сей раз разочаровал и Караян. Уж слишком много виртуозности и слишком мало тепла было в исполнении бессмертного моцартовского произведения. Недостатки обнаружились и у исполнителей — Р. Коло (Тамино), П. Менена (Зарастро), Л. Лебрун (Царица Ночи). Собственно говоря, лишь Э. Матис, спевшая партию Памины с чудесной простотой и блестящей легкостью, достигла того уровня, которого ожидаешь от зальцбургских исполнителей. Создалось впечатление, что огромные размеры Festspielhaus, открытого десять лет назад, не подходят для идеальной постановки «Волшебной флейты». «Свадьба Фигаро», продирижированная Караяном в плавном, мягком темпе, составила приятное исключение, так как была трактована в плане «концерта в костюмах». Видимо, здесь сказался тот факт, что данная постановка имела уже двухлетний «стаж» и была «отполирована», что называется, до зеркального блеска как оркестром, так и певцами. (От

метим высокое мастерство М. Френи — графиня Розина, Ф. фон Штаде — Керубино,

X. ван Дама — Фигаро.)

Если оперная программа фестиваля до некоторой степени обозрима, то о всех концертах рассказать нелегко. В программах оркестров Венской и Западно-Берлинской филармоний фигурировали выдающиеся имена. Бём, незадолго до своего юбилея исполнивший Седьмую симфонию Брукнера, Караян, Аббадо — все они были великолепны. Советский Союз вторично представлял молодой Д. Китаенко, продирижировавший Первой симфонией Бетховена, сюитой из «Пульчинеллы»

Большой зал нового Kongresshaus в Зальцбурге

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Итальянский режиссер Дж. Штрелер — постановщик «Волшебной флейты» и «Похищения из Сераля»

Большой зал нового Kongresshaus в Зальцбурге

Содержание