например, в кластерных кульминациях, да еще с включением такой специфической краски, как коллаж. Вообще, вопрос о смысле и функции коллажной кульминации не прост. Многократно слышанное в кулуарах и частично представленное в нашем обсуждении мнение, будто современный человек в отчаянии взывает к теням предков, не кажется мне исчерпывающим объяснением. В чем же дело? Может быть, просто потребность в безусловном музыкально-прекрасном? Но ведь Щедрин мог бы создать его сам. Или, говоря словами его любимого поэта, —

Я разучился рифмовать.
Не получается?

Нет, все это не то. Видимо, в поисках ответа здесь нужно обратиться к эстетике творчества зрелого Щедрина в целом, в частности к излюбленному им приему совмещения двух музык, столь ярко запечатленному в «Анне Карениной». Наивно было бы трактовать сцену из оперы Беллини только сюжетно (герои Толстого пришли в театр). Ясно, что обоснование эпизода — психологическое и фоническое: контраст усиливает выразительность контрастных начал. Это хорошо знают живописцы: красный и синий цвета, положенные рядом, становятся — каждый — интенсивнее. И без того обжигающий тон музыки Анны раскаляется до предела, соприкасаясь с леонардовой небесностью итальянской кантилены. Возможно, в чем-то сходную задачу ставил композитор и в фортепианном концерте. И вновь вопрос-сомнение: а разве все равно, какой кусочек классики мы услышали? Ведь все-таки Моцарт — это одно, Шуман — другое, Рахманинов — третье. Опять образность приблизительная, классика вообще, любая, ad libitum. В этом, очевидно, и заключался замысел: две музыки, две эпохи чувствований, «два цвета времени»². И надо говорить, наверное, не об обобщении через стиль, а об обобщении через эстетический «цвет времени». Но если в «Анне» такой замысел по-театральному внятен, то в концерте — в силу ли краткости или отмеченных уже особенностей исполнения — он во многом остался вещью в себе и для себя.

Вещи в себе и для себя, причем вещи при ближайшем рассмотрении удивительно изобретательные, острые и яркие, — вот, мне кажется, что может сбить с толку при оценке Третьего концерта. При таком восприятии партитура отчасти уподобляется полигону, на котором отстреливаются и апробируются новые свойства звука, выразительные средства и драматургические приемы. Конечно, это делает Щедрин, а то, что делает Щедрин, как правило, интересно и поучительно, идет ли речь о лексике, монтаже или форме. Все-таки образцовость — не последний фактор в искусстве. Однако насколько она разомкнута, насколько открыта аудитории, иными словами, насколько она для всех нас — тоже не последний вопрос. Я не хочу в связи с этим вводить понятие экспериментальности, оно годится для объяснения противоречивых опусов незрелых художников³. Человек такого трезвого таланта, как Щедрин, разумеется, прекрасно отдавал себе отчет во всех деталях своего замысла. Значимость осуществленного им — несомненна. Несомненны и вопросы, оставшиеся пока без ответа. Я еще и за это люблю музыку Щедрина — за способность задавать вопросы. Ищите, — говорит она, — ищите, ищите...

Зная творчество этого мастера «от самых колыбельных дней», можно без колебания сказать: когда Вам что-нибудь неясно в Щедрине, подождите. Пройдет какое-то время, и новый, последующий опус поможет расшифровать предыдущий. (Известно: намек на высшее в низшем можно понять, когда высшее уже существует и развито.) Ведь и у самого Щедрина новые тенденции определяются не вдруг, а постепенно. «Поэтория» и Второй концерт многим не пришлись по сердцу, но без них, вероятно, не было бы именно такой оратории «Ленин в сердце народном». Не исключено, что Третий концерт, во многих отношениях примечательный «внутри самого себя», тоже станет склоном новой вершины.

*

Очередной обмен мнениями по поводу сложной современной партитуры на страницах журнала «Советская музыка» привлек неширокий круг участников. Большой беды в этом нет. Главное — что мнения все-таки высказаны, впечатления о музыке вынесены на суд читателей, что и определяет искреннюю благодарность редакции всем, кто откликнулся на ее просьбу. Вероятно, излишне напоминать, что, как и в других случаях, точка на этом не поставлена: каждому, кто захочет продолжить серьезный разговор о затронутых проблемах, такая возможность будет предоставлена.

_________

² Пришла ли уже пора относиться к классике, скажем, как к античности? Для нас античность — прекрасная заря человеческой цивилизации, мы как бы забыли, что она включала много разных эпох, и в ней самой было свое прошлое, настоящее и будущее.

³ Точно так же не хочется мне видеть «автопортретность» Третьего концерта в «изобретательном мастерстве», в открытой «публичной виртуозности» (Я. Файн).

НАВСТРЕЧУ 30-ЛЕТИЮ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ

Поговорим с тобою, сын

Музыка Э. Колмановского

Слова И. Шаферана

Пример

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

НАВСТРЕЧУ 30-ЛЕТИЮ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ

Поговорим с тобою, сын

Пример

Содержание