Выпуск № 11 (432) | 1974 - страница 51

первого действия². Это, да еще «Думка Паробка» (тоже из первого действия), где сама форма изложения (попеременное чередование одиноко звучащего инструмента и солирующего певца) словно воплотила гоголевский «одинокий звук» — голос проникновенного чувства среди комического воодушевления и веселья. Допиши Мусоргский «Сорочинскую ярмарку», и, кто знает, не превратился ли бы этот намек в нечто более широкообъемлющее, бросающее свой отблеск на все полуфантастические происшествия народной бытовой комедии?

«Мертвые души», захватывающие Русь-матушку во всем пространстве — галерея человеческих уродов, убийственная ирония, лиризм жизненных обобщений, — и «Вечера на хуторе близ Диканьки», населенные «трепещущими полнотой жизни» простодушными героями и всяческой чертовщиной? Но Гоголь — всюду Гоголь. Проницательно писал Белинский: «Здесь (в “Вечерах”. — С. Ш.) поэт как бы сам любуется созданными им оригиналами. Однако эти оригиналы не его выдумка (как не его выдумка Коробочка, Ноздрев или Земляника. — С. Ш.), они смешны не по его прихоти; поэт строго верен в них действительности»³. Но это в точности относится и к Мусоргскому. Психологическое объяснение «Сорочинской ярмарки», создававшейся в самые безотрадные для композитора годы, следует искать в свойствах его художественной натуры страстного наблюдателя жизни. Вспомним: «Подмечаю баб характерных и мужиков типичных — могут пригодиться и те и другие. Сколько свежих, нетронутых искусством сторон кишит в русской натуре, ох сколько!». Это из письма к Л. Шестаковой, относящегося ко времени сочинения гоголовской «Женитьбы». И еще: «Частицу того, что дала мне жизнь, я изобразил для милых мне людей в музыкальных образах, побеседовал с милыми людьми своими впечатлениями»⁴. Гоголевский этот принцип — от жизни к искусству — Мусоргский пронес через все творчество. Конечно, в выборе тех или иных сюжетов автобиографическое, личное (индивидуальные склонности художника, его переживания, обстоятельства его жизни) играют немаловажную роль: идея комической малороссийской оперы была, по словам Стасова, подсказана Мусоргскому его дружбой с Анной Яковлевной Воробьевой и «дедушкой» Осипом Афанасьевичем Петровым (для него и предназначалась, по-видимому, роль Черевика). Но никакая личная дружба не заставила бы Мусоргского, для которого каждое новое произведение означало художественное открытие неизведанного уголка жизни, взяться за работу, не отвечающую его внутренним творческим побуждениям. По этой причине — «дело не подходит к пути мною избранному — мало захватывает Русь-матушку во всю ее простодушную ширь» — он, завершая вторую редакцию «Бориса Годунова», решительно отказался от предложенного ему А. Пургольд гоголевского сюжета, о котором сам же «думал... два года назад»⁵. «Кромы» вплотную подвели его к решению иной задачи, к созданию исторической народной музыкальной драмы. Ни о какой комической опере по мотивам Гоголя не могло быть тогда и речи, хотя к идее этой Мусоргский возвращался не раз.

Любопытный документ представляет собственноручная записка композитора с перечнем всех его сочинений, составленная для Л. Шестаковой (июль–август 1871 года); в ней упоминание о комической опере на сюжет Гоголя, задуманной в том же, 1871 году, сопровождено следующей авторской припиской: «Задумание послужило началом народной исторической музыкальной драмы с участием приволжской казачины»⁶. Что бы это могло означать? Мысль о «Пугачевщине»? Но она оформилась только в последние годы жизни композитора. И как, каким образом намерение писать комическую оперу на сюжет Гоголя (какой именно?) могло трансформироваться в идею исторической народной музыкальной драмы? Скорее уж это можно представить себе в связи с оперой «Ночь на Иванов день» по повести «Вечер накануне Ивана Купала», мысль о которой занимала Мусоргского еще на заре его пути, в 1858 году. Но в записке речь идет о комической опере, относящейся именно к 1871 году.

Все это за отсутствием поясняющих документальных данных продолжает оставаться загадкой. Одно ясно: после пушкинского «Бориса» мысль о создании исторической народной музыкальной драмы всецело завладевает Мусоргским, не оставляя места ни для каких других начинаний (Стасов гениально «угадал момент», предложив сюжет «Хованщины»). Наступила пора «Хованщины»: доскональное изучение исторических источников и параллельно бурный поток музыкальных мыслей и

_________

² Последний из записанных композитором фрагментов оперы (август 1880 года).

³ Цит. изд., с. 149.

⁴ Письмо от 30 июля 1868 года, с. 100. Эта и все последующие цитаты из эпистолярии Мусоргского приводятся по кн.: Модест Петрович Мусоргский. Литературное наследие. Письма, биографические материалы и документы. Сост. А. А. Орлова и М. С. Пекелис. Под общ. ред. М. С. Пекелиса. М., 1971.

⁵ Письмо к А. Н. Пургольд от 3 января 1872 года, с. 126.

⁶ Цит. изд., с. 264.

набросков литературного текста, портретных характеристик, нащупывание узлов драматургии. Уже начинали «видеться предметы, подчас... очертания»⁷ будущей народной драмы. Не пройдет, однако, и года, — треволнения, связанные с постановкой «Бориса» на сцене, отвлекут Мусоргского от напряженной работы над «Хованщиной», и в письме к Л. Кармалиной, датированном 23 июля (в том самом, где впервые сформулирована была этическая идея исторической народной драмы из эпохи раскола), он сообщит о принятом решении: прежде чем явится «Хованщина», «представится комическая опера “Сорочинская ярмарка” по Гоголю»⁸. До этого в какие-нибудь двадцать дней была сочинена фортепианная сюита «Картинки с выставки»; еще раньше — цикл «Без солнца», впервые обнаживший трагический личный мир художника.

Казалось бы, как совместить такой мир с простодушием гоголевских «Вечеров»? Но, как в шутку писал Мусоргский в том же письме к Кармалиной: «Настроения творческие неуловимы и капризнее капризнейшей кокетки; так надо их ловить, подчиняясь всецело их капризным велениям». Творческие настроения художника могут совпадать с личными, но могут и не совпадать. Наивно думать, что поэт может писать о счастье только тогда, когда, по выражению Белинского, сам находится «в благоприятных обстоятельствах». Это значило бы, утверждал критик, «скорее односторонность и ограниченность таланта, нежели его истинность. Отличительная черта, то, что составляет, что делает истинного поэта, состоит в его сострадательной живой способности всегда и без всяких отношений к своему образу мыслей (и, добавим от себя, к своим переживаниям. — С. Ш.) понимать всякое человеческое положение»⁹.

И все же. Если Гоголь «Вечеров» — это Гоголь, которому еще предстояли художественные открытия в современном ему мире петербургских повестей и «Мертвых душ», то как объяснить «Сорочинскую ярмарку» в творчестве художника, уже давшего такие картины народной жизни, как «Сиротка», «Гопак», «Спи, усни, крестьянский сын», «Забытый»? Как объяснить ее у художника, уже стоявшего на пороге песенного цикла о смерти, «думавшего и жившего в «Хованщине»?

Ответ, вернее, намек на него, дан самим композитором. Мотивируя свое решение переключиться на сочинение «Сорочинской ярмарки», Мусоргский писал Кармалиной: «Это хорошо как экономия творческих сил». И пояснял: «Два пудовика: “Борис“ и “Хованщина“ рядом могут придавить...». По-видимому, он имел в виду не столько экономию творческих сил (создание комической оперы «на почве русской музыки», да еще на украинском материале, не было легкой задачей), сколько сил психических, душевных, необходимых для вынашивания оперных концепций, подобных «Борису» и «Хованщине», с их напряженной драматургией (чего стоит одно только любовное отпевание Марфы!). Простой, бесхитростный сюжет гоголевской повести сулил в этом отношении отдохновение. Отдохновение и просвет. Иначе говоря, в тогдашней все более и более сгущавшейся атмосфере жизненных невзгод композитора это была, как можно думать, единственная, подсказанная его интуицией, возможность прорваться к свету, к солнцу (то же, что позже произошло с его артистической поездкой вместе с певицей Д. Леоновой на Украину, когда, наперекор всему и всем, он отправился в свое последнее путешествие за теплом новых жизненных встреч, новых впечатлений). Все это не так просто. Как писал Б. Асафьев (Игорь Глебов), намерение создать «полужанровую, полу-идиллическую характерную оперу» комического содержания (комизм, не отягощенный горечью и слезами) и «отобразить в сфере звучаний добродушные, наивные, простосердечные отношения между людьми, не обуреваемыми душевной борьбой», было в то время для Мусоргского своего рода подвигом¹⁰. Ни о какой легкости работы не могло быть и речи. Вне зависимости от темы и жанра, самая мысль о легком сочинительстве была глубоко чужда натуре композитора, его требованиям к искусству. «Способ легкой наживы и, конечно, столь же легкого разорения (биржа) очень родственно уживается со способом легкого сочинительства (буфф) и легкого разврата (канкан)»¹¹, — это из письма к А. Голенищеву-Кутузову в связи с посещением оперетты «Мадам Аршидюк» Оффенбаха, относящимся к марту 1875 года, когда вынашивалась идея «Сорочинской ярмарки». Уже «довольно изрядно» погрузившись в ее сочинение, Мусоргский писал своему другу: «Много пытаний, много томящего чувства от жажды взять приступом твердыню, пугающую, кажется, всех музыкантов; но зато, когда удастся одолеть хотя бы крошечный люнетик у этой неприступной твердыни, — как-то окрыляешься и на душе веселеет: ведь хочется много, очень много правды поведать людям, —

_________

⁷ Письмо к В. В. Стасову от 6 августа 1873 года, с. 164.

⁸ Письмо от 23 июля 1874 года, с. 180.

⁹ В. Г. Белинский о Гоголе. Цит. изд., с. 155.

¹⁰ Игорь Глебов. Симфонические этюды. Пг., 1922, с. 275.

¹¹ Письмо от 18 марта 1875 года, с. 188.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание