Выпуск № 11 (432) | 1974 - страница 32

рые, подобно балкам и каркасу здания, «держали» бы композицию спектакля.

Обращаясь к песням Островского, мы заранее обеспечили стилистическое целое будущего спектакля. Потому что его песни всегда несут в себе приметы ярко индивидуального и характерного почерка талантливого мастера. Ведь так, как писал Островский, не писал более никто из советских композиторов (я имею в виду здесь не «хуже» или «лучше», а именно «так» или «не так»). Островский нес в своих песнях себя, свое ярко оптимистичное, но и очень трезвое и требовательное отношение к миру, свою, почти детскую непосредственность и способность радоваться жизни, свою горячую сопричастность ко всему, что происходило вокруг. Вот в этой своей, очень яркой реакции на жизнь, в характерной манере ее художественного отражения — Аркадий Островский подлинно уникален. И эта уникальность легла в основу нашего спектакля, обеспечила его единство.

Носителем основной идейно-смысловой концепции спектакля стала песня Островского «Комсомольцы — беспокойные сердца». Композиция посвящена комсомольцам, строившим в 30-е годы Днепрогэс и Магнитку, комсомольцам, сражавшимся на фронтах Великой Отечественной войны, комсомольцам 50-х годов, восстанавливавшим разрушенную страну, наконец, комсомольцам наших дней, верным славным делам своих предшественников. Спектакль обращен к сердцам сегодняшней молодежи, призывает ее продолжать традиции прошлых десятилетий, множить героические подвиги тех, кто был молод десять, двадцать, тридцать лет назад. Композиция повествует и о любви, о том высоком чувстве, что неизменно приходит к каждому молодому человеку. Поэтизация лирической сферы в спектакле служит своеобразным косвенным противопоставлением высокой романтики чистого и искреннего чувства бездуховности и внутреннему цинизму, которыми отмечены произведения так называемой буржуазной массовой культуры. Красной нитью через весь спектакль проходит тема мира, не теряющая своего значения для всех времен и народов.

В спектакле использовано более двадцати песен Аркадия Островского: лирические, шуточные, гражданственные, героические. Вот эти четыре «поджанра» и стали теми четырьмя столпами, на которых держится драматургия композиции. Наш спектакль рассказывает о молодом человеке, каким его видел Аркадий Островский, о том, как этот молодой человек проявляет себя в разных личных или социально-общественных ситуациях. Они-то и диктуют появление той или иной песни в композиции. Сюжета же как такового в спектакле нет. Песни соединяются стихами, которые звучат чаще всего на музыке и только дважды появляются без нее, в первый раз знаменуя собой как бы некий переход от одного состояния героя к другому, а во второй — подготавливая новую поэтическую атмосферу. Откровенно говоря, качество стихов далеко не всегда находится на уровне песенного материала, но они делают свое дело, помогают развитию спектакля, создают необходимое настроение. Таковы, например, стихи о письме, почти бессюжетные, но по эмоциональному строю точно предваряющие песню-воспоминание о тех парнях, что ушли на фронт и не вернулись. Но функция стихов в композиции второстепенна: вся драматургия основана на сопоставлении и взаимодействии песен. Подчас она достаточно сложна. Молодые музыканты, которые мне горячо и увлеченно помогали — композитор В. Зельченко и дирижер А. Левин, — были буквально одержимы идеей «построить» полноценное музыкально-драматургическое «здание» и может быть в чем-то переусердствовали. Но я не противостоял их поискам, потому что проблему драматургической организации считал первостепенной в данном случае.

Как я уже говорил, сюжета как такового в спектакле нет. Но по мере развития действия напряжение в зрительном зале не только не ослабевает, а напротив, все более и более нарастает. Об этом свидетельствуют не только мои ощущения, но прежде всего та тишина, что царит в зале во время представления. Причем не равнодушная «ватная» тишина, а напряженная, взволнованная, когда на каждый шорох слушатели реагируют гневно, как на помеху. Вот это напряжение в зале, это внимание слушателей вновь и вновь заставляют утверждать, что решающим фактором в опере является музыкальная драматургия, а сюжет — в отличие от кино или драмтеатра — играет второстепенную роль.

Здесь приходится еще раз вспомнить о тех недостатках современной оперы, о которых шла речь выше, а именно о том, что ныне подчас игнорируется. Главное достоинство жанра — способность показать состояние героя, подробнейше и детально вскрыть те мотивы, те стимулы, что побудили его к тому или иному поступку, действию. Многие современные композиторы и театры стремятся к сюжетности, к событийной логике, в то время как даже драматический театр пытается почерпнуть в опере способность оперировать логикой состояния, движения души. Не случайно подчас столь нелепы и нелогичны иные оперные сюжеты, «оголенные», лишен-

ные той глубины и правды чувств, что несет в себе музыка. И меня удивляет, когда критики подчас положительно оценивают произведения, до предела «набитые» действием, радуясь при этом тому, что на оперный жанр плодотворно воздействует такое современное искусство, как кино. А прогрессивно мыслящие режиссеры, — повторяю — напротив, многое черпают сейчас из законов «старомодного» оперного жанра.

Песни Аркадия Островского послужили превосходным материалом для музыкального спектакля именно потому, что раскрывают в большей мере состояние героя, нежели его действия. Цепь песен-состояний и составила «сюжет» нашей композиции.

Как я уже говорил, основным импульсом к работе над спектаклем-композицией по песням Островского было стремление создать музыкально-театральное представление на современную тему. Хочу еще раз подчеркнуть подлинную современность песен Островского, ничего общего не имеющую с псевдосовременностью, с попытками осовременить произведение внешними средствами, внешней атрибутикой. Примеры подобного вульгарного понимания современности мы, к сожалению, все еще встречаем в нашем искусстве. Поэтому я вновь хочу повторить, что современность должна быть заложена в самом сочинении и если ее в нем нет, никакими ухищрениями ее привнести нельзя. Здесь не поможет никакая, даже самая богатая, фантазия.

Я обратился к песням Островского и потому, что считаю их ярчайшей страницей нашей музыкальной культуры, и потому, что, к сожалению, не могу пока найти столь же современных и ярких интонаций в операх советских композиторов. Откровенно говоря, я очень надеюсь, что наш спектакль обратит на себя внимание композиторов, увлеченных идеей создания оперы нового типа, увлеченных идеей поиска. Мы ждем оперных сочинений, современных не только по теме, но, прежде всего, по интонации, по драматургическому строению. Мы ждем сочинений, глубоко и полно отражающих психологию советского человека, его мечты, идеи, стремления.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание