ИСПОЛНИТЕЛЬСКОЕ ИСКУССТВО

V МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНКУРС ИМЕНИ П. И. ЧАЙКОВСКОГО

Москва, июнь-июль 1974 года

Л. Гаккель

Победы и проблемы

Впереди много тем, поэтому начну без больших предисловий. Победители конкурса — главная моя тема. Одной частью статьи станут натурные наброски с лауреатов, другой — обсуждение некоторых проблем, касающихся молодого пианизма вообще — в том его облике, в каком он предстал на конкурсе. Обе части статьи, зримо разделенные, идут параллельно.

Андрей Гаврилов (СССР, первая премия). Одаренный пианист большого концертного темперамента, наивысший его взлет, несомненно, — третий тур конкурса, а наивысшая удача — Концерт Чайковского. В первой части концерта — широкое дыхание, естественность речи: имею в виду малые кульминации, увенчивающие любую длинную линию, непринужденные смены действенного и мечтательного — без избытка патетики. Гаврилову здесь интересно изгибать музыку во времени, он далеко не равнодушен ко времени, о нет! То же — и во второй части: одушевленная, живо пульсирующая звуковая материя. А в виртуозном финале новый ресурс разнообразия: звучание становится то прозрачнее, то плотнее, Гаврилов словно играет весом своих рук — то большим, то меньшим. Это изобличает виртуоза, артиста!

Свободное дыхание музыки, непринужденное ее движение во времени — вот высокое исполнительское достижение, тем более, что конкурс беден такими достижениями. Мерность, обезличивающая власть tempo guisto, опасливые (и от опасливости корявые) смены темпов — как все это мешает музыке, как далеко отодвигает исполнителя от слушателя, как препятствует виртуозности, то есть риску, отваге, мужеству на эстраде — именно тому, что жжет, что зажигает! Пусть тысячу раз культурны и умелы исполнители — ни в культуре, ни в умении не откажешь, например, американским конкурсантам С. Родригесу, У. Хорну,

Памеле Пол, — но они не увлекают, даже не заинтересовывают. Ибо не рискуют, ибо не играют темпами, временем на эстраде, боятся или не умеют играть. Они не виртуозны, как не виртуозен американец X. Бёпл в чисто сыгранном Трансцендентном этюде Листа. Они не виртуозны, ибо не увлекаются — и не увлекают!

А игра звуковыми плотностями! Пианистический потенциал советской исполнительницы Н. Айрапетян не меньший, допустим, чем потенциал А. Гаврилова, но почему в брамсовских Вариациях на тему Паганини она все время стремилась быть прозрачной? Почему боялась вязкости, густоты? Получилось бесхарактерно, бледно, холодно. Почему Н. Гаврилова — дипломантка конкурса — такой легкой рукой играла весь «Мефисто-вальс» Листа? «Техника» искрилась, но безнадежно переставала увлекать, ибо теряла характер, теряла тяжесть, остроту.

Андрей Гаврилов смело играл и временем, и звучанием,— он был виртуозен. Конечно, не везде: в Третьем концерте Рахманинова недоставало, по-моему, нерва, тревоги; во второй части думалось о «мальчишеских легких» (да простят мне эти слова), не дающих еще дышать достаточно глубоко; в финале не было как раз гипноза мерности, музыка пульсировала слишком часто, да и для рахманиновской фактуры здесь руки казались недостаточно тяжелы. Что ж, в Гаврилове еще нет тревоги, а руки еще костисты. Но есть оживленность, больше — радость, еще больше — счастье фортепианной игры, есть заразительность отваги, а это много, очень много!

Гаврилов инстинктивен. Чему учил и учит его Л. Наумов, консерваторский его наставник? Конечно, разумному, стильному, в этом нет сомнений. А дарит Гаврилов пока все же тем, чем могут дарить природные свойства артиста, едва ль не одни только природные свойства; это именно — темпераментность, общительность, детски чистая вера в слушателя-союзника, которого не нужно убеждать, которому нужно лишь сказать все без утайки — и быть понятым, принятым. Но уже и сейчас Гаврилов в большой мере лицо школы. Советской школы?

Буду осторожен, но скажу все-таки, что концертность, общительность, внятность (а отсюда техническая вразумительность) — родовые признаки игры советских участников конкурса (включая иностранцев, обучающихся в СССР). И пусть, скажем, канадка К. Квинтон не обладает интересными данными, а советский пианист М. Петухов, напротив, почти пугает своей оригинальностью, никто из них не выходит на эстраду «бормотать себе под нос», все они обращаются прямо в зал с недвусмысленной и хорошо слышной речью. (Иногда и слишком хорошо слышной!) Родовые признаки и родимые пятна школы сходятся близко! Снова теряют чувство меры на эстраде молодые московские пианисты, снова конкурсофобы получают пищу для острот и упреков, снова наливается соками легенда конкурсов как состязаний в быстроте и силе. И все же краски артистизма, виртуозности, краски ими даруемого праздника горят ярко; сияют и краски интуитивного творчества, справляет свой праздник дарование.

Дарование Гаврилова? Не только. Тут дарование, интуиция, непосредственность как стиль. Возьмем интерпретацию баховской музыки. Большинство играют как будто познакомились с Бахом только что и ничего не знают ни об А. Швейцере, Г. Келлере, Э. Бодки, ни об И. Браудо, Ф. Бузони, В. Ландовской. Словом, ни о какой теории Баха. Одна лишь практика на свой страх и риск: переменчивость темпов в фуге (американец Д. Голуб), волнообразная динамика (австралиец

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИСПОЛНИТЕЛЬСКОЕ ИСКУССТВО

V МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНКУРС ИМЕНИ П. И. ЧАЙКОВСКОГО

Москва, июнь-июль 1974 года

Л. Гаккель

Победы и проблемы

Содержание