Выпуск № 11 (432) | 1974 - страница 35

слов уже не найдешь, ведь голос всегда остается тайной. Звучание фортепиано у Чунга для меня — начало и конец всех его интерпретаций. Все через голос, все через звучность: и колориты, и дыхание музыки, и самое музицирование. И право, музицированию особо не нужно учить, нужно учить пианистическому голосу, если речь идет о пианисте-концертанте. А голос пианиста — его руки, и очень многому пианиста надо учить, уча его руки. Конкурс яснее ясного внушил это моему профессиональному сознанию.

Пример позднего Скрябина на конкурсе показателен. Темпераментный американец Дж. Вилла был беспомощен, хуже — бессмыслен в скрябинской Седьмой сонате, ибо руки его не нашли скрябинской монохромной звучности — они не были достаточно гибки, достаточно податливы для этого. А увлеченность музицированием была! Подумать — сколько богатства приносят игре Чунга его руки! Как она узорчата, как свободна во времени, ни на секунду не теряя высокого напряжения (Второй концерт Сен-Санса), как ядовита в листовском Трансцендентном этюде f-moll (дело, опять-таки, в напряжении голоса), как характерна, остроумна, причудлива в гайдновской Сонате C-dur благодаря власти пианиста над фортепианным звуком, великолепному умению филировать, перекрашивать звучание! В шопеновской Сонате b-moll Чунг создает ощущение звуковой перспективы, широкого звукового пространства.

Об этом, кажется, не стоило бы специально говорить, ощущение пространства заложено в фортепианной фактуре романтиков, но красочность, колориты, способность членить фактуру по вертикали стали на конкурсе проблемой. Из-за неумения разно окрашивать сочетающиеся пласты звучания поблекла Девятая соната Скрябина у советской конкурсантки Т. Шебановой, пропал втуне блеск пальцевой техники у Н. Айрапетян во Второй сонате Прокофьева.

Жестоко страдал гайдновско-моцартовский раздел программы из-за звуковой несостоятельности конкурсантов. Темпоритмическая фантазия могла быть компенсацией лишь отчасти,— а если отсутствовала и эта компенсация?..

Умение Чунга великолепно; он бывал на конкурсе и трепетен, и драматичен, он давал нервное rubato (Концерт Чайковского, Этюд-картина Рахманинова es-moll op. 39), но мы примечаем в нем мастера, искусника. Искусность его и была увенчана, полагаю, лауреатским званием. Редко она проявлялась на конкурсе, особенно же — в многочисленной группе американских пианистов³.

Юрий Егоров (СССР, третья премия). Из советских участников конкурса — дарование, как мне кажется, самое богатое. На всех турах было ощущение глубоких источников музицирования: брать и брать еще оттуда, очень далеко до дна. У Егорова были волнующие, многозначительные удачи. Как важная часть его музыкального макрокосмоса предстала перед нами полифония Баха. Молитвенно, хоть и чуть-чуть туманно играл Егоров Прелюдию и фугу h-moll из первого тома «Wohltemperiertes Klavier» (почти все на конкурсе, играя медленную музыку Баха, ставили перед собой колористические цели; очень немногие позволили себе в медленном Бахе торжественную, выпуклую игру senza colore, и еще меньше пианистов благополучно обрели колористическую цель «туманного Баха», среди немногих — Егоров). В Гайдне (финал Сонаты e-moll) — почти гульдовская интенсивность тонуса, пришедшая внезапно, но именно поэтому сильно впечатляющая и с ясностью доказывающая — от обратного — вялость тонуса в большинстве интерпретаций венских классиков на конкурсе... Замечательно драматургичен был у Егорова рахманиновский Этюд-картина ор. 33 № 6; со стройностью стиха могла соперничать здесь стройность исполнительского решения, и именно благодаря расчету воплотился драматизм музыки: она забурлила, высоко поднялась, как приливная волна, и опала в безнадежной замкнутости репризы.

Драматургичность — ценнейшее качество исполнителя — тоже оказалась редкой на конкурсе! Во многих трактовках на первом туре Рахманинов становился композитором почти только элегическим (помню Этюд-картину ор. 39 № 5 у американки П. Пол, американца Л. Бейтса). Если и искали драматизма, драматургии, то с помощью очень простых вещей: громко — тихо, медленно — быстро. Казалось, что этого достаточно (Т. Рюмина в Этюде-картине ор. 39 № 5). Егоров не дал забыть, что драматургия — и в Рахманинове! — комплекс более сложный. И как благодарно ему ответила рахманиновская музыка!

_________

³ Объективно говоря, это была не самая сильная группа. Исключая участников третьего тура (Чунг, Д. Лайвли, М. Трайфен), интерес представляли Н. Лэрреби, Дж. Вилла, С. Родригес, П. Пол; да еще У. Хорн в первом туре показал хорошую школу концертного пианизма. Всего же выступило двадцать семь исполнителей из США.

Восьмая соната Прокофьева (первая часть) во втором туре. Слушателю передается увлеченность медленной музыкой, явно испытываемая Егоровым, она — верный знак подлинного, высокого в исполнителе. И, конечно, драматургия, опять драматургия! Егоров очень всерьез — позволено ли будет сказать? — по-советски толкует великое откровение советской музыки, толкует так, словно сам прошел вместе со старшими своими соотечественниками сквозь испытания войны. В марше разработки (gis-moll) он слышит и воплощает нашествие, шаг захватчика, в кульминации — кровавую волну битвы. Да, так! (У американки М. Трайфен — кульминация без «крови», gis-moll разработки почти танцевален. У нее свой образ сонаты, и это большой успех Трайфен, но подлинную, советскую Восьмую мы слышим у Егорова!) Верно найдено им и место лирики. Это явное достоинство пианиста — в больших композициях без усилий располагать лирику в сюжетной цепи крупных форм музыки: имею в виду Концерт Чайковского, вся лирика там получила облик целостных и напряженных строф-монологов. (Как не сравнить здесь с другими исполнителями! У Н. Гавриловой фрагменты лирики, каждый раз заторможенные, каждый раз распеваемые, делались остановками на пути концерта, перерывами в музыкальном действии.)

Были у Егорова и неудачи: смял шумановский «Карнавал», неожиданно поддался, я бы сказал, эстрадному ажиотажу... Но, право, сама несовместимость горячечных состояний с достоинствами искусства Егорова — не говорит ли она о высоте этих достоинств? Пианист был неинтересен в рахманиновской Рапсодии на тему Паганини — как раз почему-то не драматургичен (явно давил «груз» коллективной игры), но и здесь лирическая Des-dur’нaя вариация ярко светилась как сердцевина исполнительского решения, и это снова подтвердило богатый талант Егорова.

Этери Анджапаридзе (СССР, четвертая премия). Ей нет восемнадцати лет. Чудный пианистический слух, «чистые уши». Все в играемом соразмерно, все контролируемо; чудные руки: отчетливость, беглость... Шумановский репертуар: «Карнавал», Концерт. Свежесть юности... За сердце задела начальная, робко вопрошающая интонация второй части концерта. Как это было хорошо, как подлинно! Но вот уже думаешь о взрослости музыки — того же Шумана, Шостаковича, Чайковского, думаешь о мученичестве музыки, думаешь о «гибели всерьез», и видишь, как тихонько отходит милая Этери в сторону, как робко отводит глаза от боли и страсти великих музыкальных творений. В ней нет отваги юного Гаврилова, с инстинктивной радостью бросающегося навстречу взрослой и грозной музыке, в ней нет смелости виртуоза. Она слишком хорошо обучена, чтобы быть виртуозом. Не сочтите за парадокс — она любит, чтобы все вышло быстро и чисто в технически трудной пьесе («Паганини» из «Карнавала»), она не знает еще цену подлинной виртуозности сдержанных темпов, гилельсовской виртуозности. В обоих игравшихся ею концертах — Шумана и Чайковского — она охотно сводила фортепианную партию к некоему obligato: затихала, послушно следовала оркестру... В итоге Анджапаридзе не сумела выполнить свой долг исполнительницы — представить музыку напряженной, сильной, действенной, характерной; передать мужество, причуду, свободу музыки! Если Анджапаридзе знает об этом долге, а она талантлива и должна знать о нем, то ощутит нужду в риске и жертве ради музыки, ради ее действенности. Первой жертвой, думаю, будет пальцевая беглость консерваторской отличницы... Впрочем, кто знает, решать тут пианистке. И конкурсная премия приглашает к решению!

На конкурсе уклонения от долга встречались не раз. Кто-то не решался жертвовать чистотой фактуры, удобством контроля над неторопливой, ясно слышимой

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание