Выпуск № 11 (432) | 1974 - страница 40

Е. М. Тут Вы затрагиваете скорее вопросы организации нашего концертного быта, нежели конкурсов как таковых. В ходе разговора мы с Вами незаметно смодулировали из одной проблемы в другую. Та, о которой зашла речь, — проблема, я бы сказал, филармоническая. Не надо мне доказывать, что ей еще очень и очень далеко до удовлетворительного решения. Убежден, например, что отнюдь не каждый призер международного конкурса имеет право на выход к публике; исключение я лично делал бы только для лауреатов первых — вторых премий. А остальные... Пусть пройдет какое-то время, пускай подмастерье, как Вы выразились, оформится в мастера, окрепнет в профессиональном отношении, повзрослеет как артист.

Г. Ц. Кто же, по-Вашему, должен регулировать тонкие и сложные процессы, связанные со своевременным представлением молодого исполнителя публике?

Е. М. Музыкальные учебные заведения, если дело касается их подопечных, — во-первых; филармонические инстанции, ведающие концертным обиходом, — во-вторых. Консерватории обязаны, разумеется, обеспечивать нормальную, планомерную учебную деятельность всех своих воспитанников, независимо от наличия у них тех или иных конкурсных регалий; обязаны, в частности, пресекать — и построже! — преждевременные гастролерские амбиции лауреатской молодежи. Что до концертных организаций, не сомневаюсь в том, что они должны продолжать дело отбора и селекции исполнительских кадров, начало которому кладут ныне международные конкурсы. Хотелось бы воспользоваться случаем и высказаться за жизнеспособные, подлинно действенные художественные советы при филармониях — такие, которым хватало бы и квалификации, и принципиальности, и настойчивости открывать дорогу достойным и отметать то, что еще или уже не вправе претендовать на внимание аудитории. Иной раз, знаете ли, не надо ничего изобретать; вполне достаточно наладить, подтянуть работу уже имеющихся звеньев. Я, далее, за более гибкие, лабильные, разнообразные формы концертно-исполнительского дела. К чему, спрашивается, обилие персональных клавирабендов, значительная часть которых, что греха таить, объявляется музыкантами средней руки? Что бы Вы сказали, например, о регулярной практике совместных, сборных концертов, в которых принимали бы участие лауреаты, где-то и когда-то занявшие места, скажем, с 5–6-го и так далее? В течение вечера перед публикой прошло бы несколько различных исполнителей (в данных обстоятельствах оно предпочтительнее: кто-то был бы менее интересен, зато кто-то — более) вместо одного, музицирующего, как нередко бывает, перед скромной кучкой друзей и родственников. Увеличится пропускная способность концертной сцены...

Г. Ц. А значит, высвободится дополнительное место — зал, время... — для артистов, по-настоящему популярных, любимых массовой аудиторией...

Е. М. Совершенно верно. Их Вы услышите чаще. Да и самим экс-конкурсантам, лауреатам «далеких» премий (тем, особенно, кто почему-либо в тени) практика сборных выступлений, по-моему, только на руку. Пожалуйста, есть реальная возможность — куда более реальная, чем собственный клавирабенд! — продемонстрировать коллегам, критике, музыкальной общественности свои достижения, профессиональный рост.

Г. Ц. Что ж, Вашей аргументации не отказать ни в логике, ни в убедительности. На чей-нибудь практический взгляд может показаться, правда, не многовато ли во всем этом условий с частицей «бы»? Если бы учебные заведения обеспечивали, если бы филармонии контролировали да регулировали... Будь так, нам, возможно, и не пришлось бы (видите — опять «бы») дебатировать по поводу некоторых теневых аспектов конкурсной практики. Пока же...

Е. М. Спорам конца не видно, не так ли?

Г. Ц. Похоже. Евгений Васильевич, до сих пор я беседовал преимущественно с Малининым-жюрором. Разрешите продолжить разговор с Вами как деканом фортепианного факультета Московской консерватории?

Е. М. С удовольствием.

Г. Ц. Я, наверное, не открою секрета, если скажу, что на конкурсах вообще, и на нашем последнем, в частности, отчетливо — как сквозь призму — просматриваются все положительные и отрицательные стороны сегодняшней учебной подготовки музыкантов-исполнителей; так сказать, pro et contra работы соответствующих кафедр и факультетов наших вузов.

Е. М. Естественно. Иначе и быть не может.

Г. Ц. Тогда вопрос. Может быть, несколько щекотливый. Вас не обеспокоило, что на том

соревновании, которое мы обсуждаем, встретилось, увы, не слишком-то много по-настоящему интересных, приметных творческих личностей? Музыкантов, способных мыслить в своем деле ярко, свежо, инициативно, скажем так — художественно непредвзято?.. Мне, собственно, запали в память считанные имена.

Е. М. Если я Вас правильно понял, Вы хотите сказать, что наша фортепианная педагогика...

Г. Ц. При всех ее очевидных, неоспоримых достижениях в части формирования добротных профессионально-исполнительских навыков.

Е. М. ...не уделяет должного внимания становлению и развитию личности будущего артиста, стимулированию у него каких-то важных духовных качеств и свойств?

Г. Ц. Точнее будет так: не уделяет этому специального, акцентированного внимания. Если же проблемы, связанные с кристаллизацией художественной психики учащегося, и решаются, то как бы попутно, мимоходом, я бы сказал, по касательной к тому, на чем концентрируются основные и главные усилия в исполнительских классах. Между тем, где, как не в этих классах...

Е. М. Продолжу Вашу мысль: руководители которых — педагоги по специальности — оказывают обычно наиболее сильное и непосредственное влияние на музыкальное юношество? Располагают, благодаря индивидуальным контактам, эффективнейшими ресурсами воздействия на него, так?

Г. Ц. Именно! Где, как не здесь, ставить во главу угла воспитание той личности, вне которой нет и не может быть настоящего интерпретаторского искусства: творчески самобытной, глубоко и разносторонне развитой, утонченной и щедрой в своих эмоциональных, духовных проявлениях...

Е. М. Позвольте мне напомнить имена Я. Зака, Я. Флиера, В. Мержанова, Т. Николаевой, В. Горностаевой, Д. Башкирова, Л. Наумова...

Г. Ц. Позвольте тут же заметить, что ни одно из этих имен не может служить «показателем» для состояния дел в широком педагогическом обиходе: Вы ведь называете ведущих... Кто-то из их воспитанников выступил на Пятом конкурсе успешно; кто-то, в силу различных причин, — не с той «отдачей», на которую, видимо, имели основание рассчитывать те, кто их готовил. Не в этом суть, в конце концов, не в отдельных — «персональных» — июньских удачах или неудачах. Мне бы хотелось рассмотреть проблему «фортепианная педагогика — и личность» несколько шире. Поговорить о тенденциях, преобладающих ныне в сфере музыкально-инструментального преподавания. Что же касается флагманов нашей педагогики, которых Вы только что назвали, — тут в каком-то смысле все значительно проще: помнится, еще Ушинский говорил, как много дает в обучении прямое и непосредственное воздействие личности на личность, интеллекта на интеллект.

Е. М. Не спорю, некоторые общие тенденции в сегодняшней фортепианной педагогике могут вызвать определенную озабоченность. Действительно, подчас с головой уходим в ремесло — одну лишь игру на инструменте. Бьем, что называется, по ближним целям. Воздействуем преимущественно на пальцы ученика — не на его поэтическое миросозерцание, художественное мышление вообще...

Г. Ц. Вот-вот. Само обучение музыкальному исполнительству нередко принимает слишком уж прагматический характер.

Е. М. Знаете, почему так происходит? Было время — начало 20-х годов, заря советской культуры... — когда перед нашим фортепианным учительством во весь рост стояла задача борьбы с дилетантизмом и любительщиной. Ныне эти времена далеко позади. Однако, как нередко случается, постепенно стало обнаруживаться, что в своем педагогическом «майстерзингерстве» мы несколько переусердствовали. Курс на исполнительский профессионализм, на высокую игровую умелость продолжает вычерчиваться подчас слишком уж рельефно и круто. Где-то в стороне остается то, о чем мы с Вами говорим: духовное бытие ученика, его художественная психика, внутренний мир. Думается, все это явления преходящие. Мой учитель Г. Г. Нейгауз утверждал когда-то, что в искусстве иной раз бывает, как на стрельбище: недолет, перелет, и, глядишь, прямое попадание. Уверен, не за горами время, когда все мы, коллеги по профессии, подойдем — сообща и фронтально — к тому, что принято подразумевать под воспитанием гармонично развитой личности музыканта-исполнителя.

Г. Ц. Ну, до этого, боюсь, еще далековато. Музыкально-исполнительская педагогика представляется мне отнюдь не передовым от-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание