Выпуск № 11 (432) | 1974 - страница 39

щему крупной, выдающейся артистической фигуры; не открыл музыканта-интерпретатора, искусство которого можно было бы принять безоговорочно и во всем. У Вас иная точка зрения? Тогда позволю себе вспомнить, что качественные критерии применительно к Конкурсу Чайковского — имею в виду пианистов — были в общих чертах определены еще в 1958 году. И если мы не хотим сдавать позиций, если желаем сохранить в неприкосновенности реноме нашего соревнования, снискавшего себе славу одного из наиболее уважаемых и солидных в мире, разрешите подходить к соискателям победных лавров с самыми серьезными, бескомпромиссными требованиями. Конечно, мы услышали много одареннейших музыкантов..

Е. М. Среди которых, согласитесь, Андрей Гаврилов по праву занял первое место.

Г. Ц. Менее всего склонен ставить под сомнение его яркое, щедрое, действительно масштабное дарование — и артистическое и духовное. Равно как и обаятельный, поэтически проникновенный талант Егорова. Или умное, содержательное, гармонично упорядоченное искусство Иголинского; игру Алексеева, импонирующую зрелостью замыслов, темпераментом, уверенным профессионализмом; интерпретации восемнадцатилетней Анджапаридзе, отмеченные рядом бесспорных достоинств... (Называю имена только советских участников.) И все же, продолжу свою мысль, высшего синтеза: талант — духовная зрелость — безукоризненное исполнительское мастерство не встретилось ни у одного из музыкантов, выходивших на конкурсную сцену. (На мой вкус, несколько особняком стоял Мюнг Ван Чунг, но, подчеркиваю, на мой...) Отсюда и осадок некоторой неудовлетворенности...

Е. М. А почему Вы полагаете, что конкурс следует считать удавшимся только в том случае, если на его небосклоне засверкала звезда самой что ни на есть крупной величины? Не спорю, появление такой звезды — событие всегда желанное, радостное, но все же... В чем, скажите, смысл международных встреч и творческого соперничества молодых исполнителей? Не в том ли, в частности, чтобы своевременно обнаружить, взять на заметку звезды восходящие — те, которым еще быть в зените? Для меня конкурс — это, прежде всего, открытие (причем не обязательно сенсационное) новых, ранее неизвестных специалистам и публике дарований; это выявление, я бы сказал, даже «обнародование» талантов, дотоле скрытых от глаз широкой музыкальной общественности. И чем больше такого рода находок, открытий, приятных сюрпризов — тем, с моей точки зрения, выше цена самому состязанию, больше оснований считать его удавшимся. Вы утверждаете, что никому из принимавших участие в Пятом имени Чайковского не удалось порадовать требовательного слушателя драгоценным триединством: талант — творческая зрелость — мастерство экстра-класса. Пусть даже так, не беда! Хочу верить: достижение этой вершины — самой заветной в исполнительском искусстве — не за горами у некоторых из тех, кого выдвинул из своих рядов последний московский конкурс и для кого он станет, надо думать, решающей, поворотной вехой на артистическом пути. Поэтому, встречая людей ярко одаренных, таких, как Гаврилов, Иголинский или Егоров, как Мюнг Ван Чунг или Андраш Шифф (упоминаю, естественно, не всех, не в конкретных фамилиях суть), я искренне радуюсь, ибо угадываю в них — а то и отчетливо, зримо вижу — завтрашних «асов» пианизма. Ну, а сегодня... Честное слово, готов простить им кое-какие незначительные профессиональные прегрешения, недостаточную еще психологическую устойчивость или даже не слишком большую умудренность жизненным и артистическим опытом. Настоящий, большой талант можно и поощрить, и авансировать. Поверьте, это дает в некоторых случаях великолепные плоды.

Г. Ц. Иными словами, Вы считаете, что к конкурсной практике применима формула Людовика XIV, полагавшего что награждать следует не «за», а «для»?

Е. М. Считаю не более того, о чем уже сказал: талантливому человеку необходимо участие в конкурсе — это один из самых эффективных и сильнодействующих стимулов для творческого роста, единственная в своем роде возможность опробовать свои силы, заявить о себе громко и во всеуслышание.

Г. Ц. Конечно, исполнительскому дарованию нужен конкурс. Но и конкурсу нужен свой талант — соразмерный его, конкурса, репутации. Если говорить о столь авторитетном и влиятельном музыкальном состязании, как наше, то талант, которому не приходилось бы что-то прощать, с чем-то примиряться, на что-то снисходительно смотреть сквозь пальцы.

Е. М. У Вас есть рецепт подготовки таких талантов? Ведь предстоит Шестой имени Чайковского...

Г. Ц. Нужда в таком рецепте, я вижу, признается? В моем распоряжении, увы, лишь

старая, немудреная, широко известная истина, которая гласит, что дарованию — даже самому яркому и значительному — требуется известное время для того, чтобы устояться, внутренне определиться, достигнуть профессионального совершенства. Чем выше цена алмазу, чем большую драгоценность он собой представляет — тем кропотливее и тщательнее его шлифуют, не так ли?

Е. М. Неужто еще скрупулезнее учить?!

Г. Ц. Не обязательно. Выпускать на арену серьезного конкурса лишь завершивших учебу. Совсем не одно и то же! К сожалению, вынужден констатировать — таковы уж впечатления от последних конкурсных событий, — что нашей музыкально-исполнительской молодежи не всегда достает времени для естественного, органичного, нефорсированного роста. Да и когда, собственно, успеть? Сегодня ответственнейшее состязание в Москве, завтра — Варшава или Брюссель, там, смотришь, уже приближаются Париж или Монтевидео, Лидс или Форт-Уорт, Лейпциг или Цвиккау. Чередуясь в темпе allegro, делегации конкурсантов едва ли не подчистую снимают с учебной нивы всю молодую (а то и просто зеленую) поросль дарований, все перспективное и творчески многообещающее, чему, однако, еще расти бы и расти, созревать и созревать в тиши да покое консерваторских классов. Давайте вспомним Михаила Петухова. Убежден: получи этот способный, своеобразно мыслящий музыкант дополнительную фору в два-три учебных года, выйди он на конкурсную сцену не второкурсником, а, скажем, студентом-дипломником столичной консерватории, — итоги его выступления были бы иными. Да и только ли Петухов? А некоторые из тех, кто увенчаны сегодня, в отличие от него, лауреатскими лаврами? Что ни говорите, конкурс вошел в жизнь некоторых из наших молодых людей несколько раньше, чем следовало бы (в противном случае мы с Вами не дискутировали бы на тему, следует или не следует им чего-либо «прощать»...). Припоминаю, кстати: Ваш коллега Отар Тактакишвили писал в «Правде» (5 июля 1974 года), что, по его мнению, интервала в четыре года, разделяющего ныне конкурсы имени Чайковского, «недостаточно для того, чтобы хотя бы одна группа музыкантов полностью завершила свое образование». Вам не кажется, что мои слова звучат почти в унисон с этими?

Е. М. Доля правды в том, что Вы говорите, есть. Действительно, исполнительским конкурсам ныне несть числа, и совершенно не обязательно посылать наших ребят на все из них, во все уголки земного шара. Однако — и этот момент я акцентирую как ключевой в нашем споре, — не вижу все-таки ничего предосудительного в том, чтобы показать на соревновании талант растущий, созревающий, набирающийся сил, а не только тот, что уже достиг творческого апогея или почти рядом с ним. Скорее всего, мы с Вами по-разному трактуем саму идею форумов, открытых состязаний музыкантов-исполнителей. Потому-то, в частности, Вам видятся в данной ситуации одни опасности, а мне — другие.

Г. Ц. Какие же?

Е. М. Те, что грозят не конкурсам (удался — не удался...), а конкурсантам. Причем не сочтите за парадокс — наиболее способным и многообещающим из них. Завтрашним триумфаторам. Беда в том, что, удостоенные чести быть принятыми в гильдию лауреатов (заметьте, речь не только об обладателях высших наград), они тотчас же оказываются у нас едва ли не полноправными участниками широкой концертной жизни. Почти автоматически. Смотришь, вчерашний ученик сегодня уже гастролирующий артист. Здесь, на мой взгляд, источник многих действительно нежелательных явлений. Многих искривленных исполнительских судеб.

Г. Ц. Но как же в этом случае быть с выдвигаемой Вами концепцией «растущего» конкурсанта? На орбиту концертной жизни, свидетельствуете Вы, вполне может выйти — благодаря нынешней конкурсной системе — не мастер, а всего лишь подмастерье. Именно он получает право на внимание массового слушателя (когда-то надо подумать и о нем!) — слушателя, не всегда искушенного в тонкостях интерпретаторского искусства. Помнится, Лист или Бузони, достигнув уже широкой артистической известности, почитали за благо полностью, и на довольно длительное время, отойти от концертной эстрады; в уединении и тиши, tété à tété с фортепиано, они совершенствовались как художники, оттачивали свое исполнительское мастерство. Боюсь, что, при всей многочисленности когорты лауреатов последних лет, Вам будет затруднительно сослаться на аналогичный случай. Так что же за резон делегировать на влиятельные конкурсы тех, кому еще учиться и учиться? Что за смысл выдавать щедрые авансы при распределении премий — авансы, оборачивающиеся назавтра ключами от концертных залов, тем, кто еще не готов к художественно полноценной исполнительской деятельности?

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание