и лауреатская медаль стала лишь первым сокровищем клада!)

Говорить ли о слушателях конкурса, о публике? Для нее конкурс — это три недели жизни перед лицом музыкальной молодежи мира, перед лицом нескольких волнующих талантов. Мы, слушатели, нашли их в обезличивающей многолюдности первого тура конкурса (когда, замечу, производится та работа отбора, которая вполне могла бы не быть публичной). Мы уверились в них во втором — лучшей части конкурса, части сольной игры по широкому репертуарному выбору, цельных и выгодно освещенных артистических обликов. Мы приняли вместе с ними всю их тревогу и разделили груз их подвига в третьем — с его жестоким испытанием спешно налаженной оркестровой игры, с торжественным и драматическим обязательством Первого фортепианного концерта Чайковского, с долгим и долгими высказываниями молодых музыкантов на виду тысячи людей...

Что для слушателей итог конкурса? Интерес к артистическому будущему лауреатов, к будущему Конкурса имени Чайковского, прямо — к будущему, Шестому конкурсу. «Еще, снова, опять — вот эмоциональный итог конкурса, выражение новых надежд, быть может, и отзвук надежды несбывшейся...

Для профессиональных музыкантов (исполнителей, педагогов, критиков) итог конкурса — размышления о судьбах пианистического поколения, родившегося в первое десятилетие после войны, проблемы исполнительского творчества, обучения и воспитания молодых артистов. Необходимость в обсуждении проблем тоже вырастает как итог конкурса, и я горячо надеюсь на то, что предлагаемая статья не войдет в пассивную часть этого итога.

Диалог: Евгений Малинин — Геннадий Цыпин

Г. Ц. Нам с Вами, Евгений Васильевич, довелось обозреть вблизи весь «фортепианный раздел» последнего Конкурса имени Чайковского. Поскольку «точки обозрения» у нас были неодинаковыми — стол жюри и ложа прессы, — думаю, небезынтересным было бы обменяться мнениями об этих событиях. Они, насколько мне известно, — и по сей день предмет оживленных дискуссий.

Е. М. Как будто бы... Допускаю также — тут Вы правы, — что различные ракурсы конкурсного «ви́дения» вполне могли породить какие-то расхождения в оценках и впечатлениях.

Г. Ц. Что до моих (да и моих ли только?), то они довольно противоречивы. Спору нет, конкурс подарил нам много яркого, интересного, запавшего в память. В то же время лично мне трудно уйти от ощущения, что пятый по счету праздник музыкально-исполнительского искусства в Москве удался в своей пианистической части несколько менее, чем некоторые предыдущие. Возьмите, хотя бы, публику, ее реакцию... Помните — многочисленные прогалины пустующих кресел на первом туре? Такого, по-моему, не бывало ни в 70-м году, ни в 66-м, не говоря уже о временах более ранних.

Е. М. Что ж тут удивительного?.. Москвичи стали постепенно привыкать к конкурсным баталиям. Ореол необычности и сенсационности, сиявший когда-то вокруг них, ныне чуть померк. Может, оно и к лучшему... К тому же, первый тур есть первый тур. Здесь идет предварительное знакомство со всей массой участников, отсев тех из них, кто не достиг на сегодня требуемой по нашим меркам «конкурентоспособности». Охотно верю, что не каждого может заинтересовать эта начальная (если хотите, черновая) стадия конкурсной селекции. Потому-то зал в это время — что море с его приливами и отливами. Вспомните: за роялем музыкант незаурядный, примечательный — и публика мигом заполняет свои места, нет — людские волны откатываются в фойе. Вас это смущает? Меня ничуть. Скорее радует, ибо косвенным образом свидетельствует о квалифицированности наших слушателей, их серьезности и требовательности. Нет, судить о том, удался ли «праздник», как Вы верно назвали музыкально-исполнительский конкурс, следует не по дебютной фазе, не по первому туру.

Г. Ц. Позволю себе усомниться в Вашем последнем утверждении. Неужто, на Ваш взгляд, всё одно — радует утро праздничного дня или нет? Приводит ли оно в доброе расположение духа или, выдавшись серым и будничным, настраивает на сумрачный лад? Разве первый тур конкурса — еще не сам конкурс? Что ни говорите, не мешало бы, видимо, побеспокоиться, и заблаговременно, чтобы будущие встречи пианистической молодежи в на-

шей столице с самого начала выглядели бы краше, привлекательнее, проходили бы на более высоком творческом уровне, нежели та, которую мы с Вами обсуждаем. Многие считают, к слову, что следовало даже внести кое-какие коррективы в положение об этих соревнованиях. Например, осуществлять обязательный отбор участников (как это делается в СССР и других социалистических странах) во всех без исключения государствах, делегирующих своих посланцев в Москву. Или, скажем, ввести в конкурсную практику короткие предварительные прослушивания — разумеется, за закрытыми дверьми — тех соискателей, кто почему-либо миновал фильтр такого отбора и чей артистический «послужной список» не свидетельствует сам за себя. Наконец, почему бы не узаконить правило, позволяющее жюри останавливать — пусть даже на полуслове — явно несостоятельных исполнителей? Будет сэкономлена какая-то толика конкурсного времени (фактор, согласитесь, немаловажный!). Члены жюри, и так страдающие от огромных слуховых перегрузок, освободятся от необходимости раздаривать драгоценные тридцати — сорокаминутки незадачливым претендентам, чья дальнейшая турнирная судьба не вызывает у них ни малейших сомнений. Прекратятся отливы публики из зала (мне — в отличие от Вас — они все-таки не по душе). На общей панораме состязания заметно поубавится блеклых и тусклых красок. Короче, убежден: такой авторитетный форум музыкально-исполнительской молодежи, как Конкурс имени Чайковского, должен с первых же минут — с момента его открытия — нести тем, кто на него собрался, какие-то художественные радости. Во всяком случае, следовало бы все предпринять ради этого, что только можно...

Е. М. Вы упомянули о национальных отборах исполнителей. Что касается идеи как таковой, ее можно только приветствовать. Боюсь, увы, суждено ли ей выйти за рамки благого пожелания... В некоторых странах (имею в виду, понятно, капиталистические) организовать подобного рода мероприятия совсем непросто. Знаю, что говорю, поскольку уже беседовал на эту тему с зарубежными коллегами. Возведем мы «визу» на Конкурс Чайковского в ранг обязательного условия — появится риск закрыть дорогу в Москву многим талантливым исполнителям. Шлагбаум может оказаться опущенным перед такими, скажем, как Миша Дихтер или Мюнг Ван Чунг.

Что же до коротких предварительных знакомств с какой-то частью наших гостей, не апробированных ранее в серьезных испытаниях, — тут я «за». И если нам, членам жюри, вменят в обязанность соответствующую миссию, мы от нее не откажемся. Припоминаю, что диспут на сходную тему шел недавно на Конкурсе имени Клиберна в Форт-Уорте (я принимал там участие в работе жюри). Обеспокоенные невысоким качеством некоторых выступлений на первом туре, устроители турнира пианистов в Америке не прочь что-то реорганизовать в своем национальном соревновании, каким-то образом его усовершенствовать, реформировать...

Г. Ц. То есть эта проблематика обсуждается не только у нас?

Е. М. Именно. Далее, солидаризируюсь с Вашей мыслью о праве арбитров досрочно останавливать — лишать «слова» — тех участников, чья недостаточная профессиональная квалификация, что называется, бросается в глаза. Думаю, эти полномочия мог бы взять на себя председатель жюри, который, естественно, согласовывал бы свои действия с коллегами. Кстати, сверх того, что Вы уже зачислили в актив подобного новшества, будь оно принято, — экономия времени, лимитов слухового восприятия аудитории и т. д. — обращу Ваше внимание еще на один плюс: поуменьшится, как я надеюсь, число конкурсантов-«туристов» (Вам знакома эта категория?), прибывающих в наши края. Тех, кто хотел бы совершить нечто вроде экскурсионного вояжа в СССР, благо тут предоставляются столь льготные условия зарубежным гостям.

Г. Ц. Вы полагаете, что перспектива услышать словечко «достаточно» во время выступления...

Е. М. О да, перспектива не из приятных! Такого рода эпизоды становятся обычно достоянием широкой гласности. И у нас, и за рубежом. Возможно, это побудит кое-кого трезвее оценивать свои шансы, прежде чем подавать заявку на участие в московском состязании.

Г. Ц. Разговор у нас как-то незаметно свелся к одному только первому туру. Между тем, при всей его важности, первый тур — лишь треть дела. Не меньше, но и не больше. А ведь Пятый конкурс не принес, пожалуй, полного удовлетворения даже в своих вершинных пианистических достижениях.

Е. М. Перебью Вас только затем, чтобы выразить несогласие с этим...

Г. Ц. Однако недавний слет исполнительской юности не выявил, что ни говорите, по-настоя-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Диалог: Евгений Малинин — Геннадий Цыпин

Содержание