Выпуск № 11 (432) | 1974 - страница 25

Да, я породнился с образами Руставели, Важа Пшавела, Гамсахурдиа, Маяковского и Суркова, но породнился также с суровым эпосом наших гор, с героями нашего народа — хевсурами, сванами, тушинцами... И когда я пишу о них музыку, они всегда передо мной, независимо от того названы они мною по именам или их образы остаются в моем творческом воображении...

— Вы посвятили много лет глубокому изучению оркестра, изданный несколько лет назад Ваш «Учебник инструментоведения» стал настольной книгой наших молодых музыкантов. Этот учебник — следствие многолетнего опыта композитора или педагога?

Ш. М. Оркестр — моя стихия, и это понятно, ибо я поклонник монументальных, в том числе симфонических форм, хотя и считаю не менее высоким достижением музыки существование на свете изысканных романсов и песен Шуберта и Шумана, непревзойденной лирики Шопена, органных сочинений Баха, Четвертой сонаты Скрябина (в которой, по меткому определению одного критика, даже «чувствуется как произрастают цветы и трава»), «Колыбельной» Спендиарова, баллады «В тихую звездную ночь» Аракишвили...

Если же спросить меня, чей оркестровый стиль мне ближе всего, то я отвечу: Вагнер, прежде всего Вагнер. Дальше — автор h-moll'ной Мессы великий Бах, автор «Фантастической симфонии» — Берлиоз и сюиты «Дафнис и Хлоя» — Равель. Упомянутого мною Респиги я также полюбил страстно, с полной отдачей творческой фантазии. Вы упомянули о моем учебнике для студентов консерватории — «Инструментоведение». Это, одновременно, следствие педагогического опыта и мой творческий «аттестат». Скоро появится второй том — «Оркестровка». Хочу, конечно, чтобы и его полюбили музыканты.

— Скажите, пожалуйста, несколько слов о своих произведениях, навеянных собственно восточной музыкой: ведь Вы одним из первых советских композиторов обратились к богатейшим традициям музыки Индии, Бирмы...

Ш. М. Я уже говорил об этом: люблю Восток, восточные страны. Особенно уважаю те народы Востока, которые сохранили свою самобытность несмотря на века колониального гнета. Индия особенно привлекла мое внимание. Благодаря помощи и вниманию Константина Константиновича Саквы, мне удалось познакомиться с музыкальным материалом из фондов Всесоюзного радио. Прослушав чудесные записи музыки индийского народа, в частности фольклор Пенджаба, Раджпутана, Бенгалии, Хайдарабада, Мадраса и Керала, я и сочинил свою «Индийскую сюиту» — большое симфоническое произведение, которое впоследствии было высоко оценено индийским правительством, и мне была присуждена высокая государственная награда — Премия имени Джавахарлала Неру.

— Ваши произведения привлекали многих исполнителей, кого из них Вы хотели бы отметить?

Ш. М. Из дирижеров — И. П. Палиашвили, А. В. Гаука, Н. Г. Рахлина, Е. С. Микеладзе, О. А. Димитриади, Б. Э. Хайкина, 3. Хуродзе, Л. Г. Киладзе, Д. Кахидзе, Д. Китаенко, С. Коркоташвили. С особенной любовью вспоминаю я моего однокурсника по консерватории, близкого друга, вдохновенного Шалву Азмайпарашвили, с именем которого связан успех оперы «Сказание о Тариэле», симфонических поэм «Звиадаури» и «Миндия», оратории «Кавкасиони», Второй и Третьей симфоний. Среди певцов назову Давида и Нодара Андгуладзе, Е. Гостенина, О. Кузнецову, П. Амиранашвили, Б. Кравейшвили. Всех не перечислить...

— Вы писали в очень многих жанрах. И, все же, какой из них Вам ближе всего?

Ш. М. Трудно сказать. Действительно, среди моих сочинений — оперы, симфонии, симфонические поэмы, сюиты и оратории, но я также очень люблю жанр хоровой музыки. Вышли из печати, например, три сборника моих хоровых песен, подготавливается четвертый. Мною написано много романсов, песен, баллад, ныне у меня в работе вокальный цикл на тексты любимого мною поэта Георгия Шатберашвили. Я хочу, чтобы образ Картли полноценно звучал в музыке, я сам из Картли и очень люблю этот край Грузии. Люблю Триалетские горы, которые его окружают; этот район какой-то своеобразный, особенный и интересный. Чего стоит одно Боржомское ущелье!

— Какое место Вы отводите в своем творчестве различным выразительным средствам музыки, в том числе — современной? Как относитесь к новейшим техническим приемам? Не мешают ли они решению задачи передать национальный характер нашего искусства?

Ш. М. Правы те, которые находят, что мелодия — душа музыки. Одними звуковыми

красками, оркестровыми пятнами и бликами музыку не создашь! Или в лучшем случае отобразишь какой-то один момент, один ракурс, одно настроение вне динамики. Между тем особенно ценно не созерцание и пассивное отображение, а активное действие, движение вперед, развитие. В этом — сила, суть, задача музыки. Представьте себе картину: один любуется и созерцает, другой остановился на месте и тоже созерцает, третий, четвертый, пятый... все то же самое, а кто же действует, кто движется и двигает вперед? Где процесс развития, передача смены душевных состояний, внезапных метаморфоз и драматических конфликтов? Все это немыслимо вне яркого тематизма, а методов его развития много. Пусть всякий идет своим путем; все дороги хороши, если они ведут к определенности, к счастливому и благородному концу.

Примерно то же самое можно сказать о современных технических приемах. Говорят, «дело мастера боится»: да, те или иные технические средства, приемы — все это большой и многообразный материал для создания музыки яркой, национальной, правдивой. Она может много, можно создавать и музыкальные шкатулки, миниатюрные вещи. Все равно, композитор волен делать все, что ему угодно, что ему нравится и как нравится. Одно только необходимо — делать для людей, для своего народа, а не для себя. В Австрии один критик и композитор (его музыка печатается) прямо заявил нашей советской делегации: «Создавая нечто, я задаюсь целью понравиться себе и одному-двум друзьям из моего общества; если эта цель достигнута, — остальные меня не волнуют». Он достал коробку папирос и на свободной обложке нарисовал и расписал схему своей музыки, полную логарифмических формул и геометрических линий. Я никому не советую заболевать такими «болезнями», правда излечимыми, но оставляющими тяжелые последствия...

— Изменились ли с годами Ваши музыкальные привязанности и симпатии?

Ш. М. Бессмертные произведения создаются на все века и для всех. Мое продвижение вперед и накал моего творчества ничего не могут изменить там, где мы имеем дело с великими творениями великих людей. Они испытаны временем.

— Какие собственные произведения Вам наиболее близки? Какие Вы считаете наиболее удавшимися?

Ш. М. «Тариэль», «Десница», Четвертая симфония.

— Ваше отношение к музыкальной критике?

Ш. М. Правильная критика помогает. Неправильная исчезает, оставляя за собой следы, которые в жизни и творчестве ничего не меняют.

— Ваше отношение к другим школам, стилям? Что наиболее характерно для современной советской музыки?

Ш. М. Школа у нас одна — советского реалистического искусства. Стили разные, мы разными путями идем к одной цели — к торжеству дружбы народов, в семье которых единогласие, общая любовь и уважение, гармония чувств и мыслей, идем к торжеству коммунистического общества. Наше время характеризуется взаимосвязями и взаимообогащениями советских музыкальных культур. В этом великое историческое достижение советского народа.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание