пожелать, чтобы работа семинара по проблемам марксистско-ленинской эстетики в будущем была бы еще более плодотворной, в еще большей степени способствующей развитию искусства стран социализма.

Теперь о некоторых впечатлениях, связанных с музыкально-театральной жизнью столицы Венгрии.

Здание оперного театра на главной улице столицы снаружи кажется несколько суровым, тяжеловесным. Но в его большом золотистом зале уютно. Сегодня здесь в один вечер идут опера «Замок герцога Синяя борода» и два балета Бартока — «Деревянный принц» и «Чудесный мандарин».

Когда смотришь подряд музыкально-сценические «новеллы» Бартока, становится особенно ощутимой волнующая гуманистическая идея, проходящая через все творчество гениального художника. Образы добра и зла, человечности и бездушно жестокой мертвенной силы получали в его произведениях то более абстрагированное, то, напротив, конкретное выражение. Барток был одним из родоначальников этой проблематики в искусстве XX века. В опере «Замок герцога Синяя борода», на мой взгляд, дано как бы аллегорическое предвосхищение грядущих испытаний, которые суждено было изведать миллионам людей нашего столетия. Концепция оперы многозначна. Юдит хочет сделать более человечным Синюю бороду и все, что его окружает. Она — подвижническая натура. Но тем не менее Юдит отказывается от своей благородной миссии. Синяя борода сумел подкупить ее сокровищами, подавить своим «величием». Что же, значит зло будет всегда побеждать добро? Нет! Но для победы над злом добро должно быть более стойким и целеустремленным. Многозначность, философская и этическая символичность присущи и другим музыкально-сценическим произведениям Бартока.

В опере «Замок герцога Синяя борода» привлекает внимание импрессионистская звукокрасочность партитуры, особенно в эпизодах, где открываются тайны семи запретных дверей. Но музыка «Синей бороды», так же как «Деревянного принца» и «Чудесного мандарина», в целом не импрессионистична. Главное в ней — психологическая углубленность, драматическая экспрессия, достигающая предельного накала в «Чудесном мандарине».

Воплощая острейшие антагонистические конфликты (конфликты эпохи!), Барток проявляет богатую творческую фантазию. Поразительна жуткая, «неживая» сфера интонаций, ритмов, тембров «Деревянного принца»; в этой бездушной автоматичности есть нечто родственное аналогичным страницам музыки Шостаковича. Вершина музыкально-сценического творчества Бартока — «Чудесный мандарин», с его выразительнейшими, «говорящими» интонациями, богатством тембровой драматургии, чередованием утонченности оркестровых красок с грозными звуковыми «наплывами», «вихрями», «водоворотами»...

Исполнение произведений Бартока было на высоком уровне. Превосходен оркестр (дирижер Андрас Корода). Балетная труппа великолепно владеет языком современной хореографии (хореограф Ласло Сереги) Постановка умело сочетает элементы реальные и условные. Так, в «Деревянном принце» преобладает стиль условного театра — театра эмоционально-этических своеобразных символов. В «Чудесном мандарине», напротив, четко выявлены приметы реальной действительности. В спектакле «Замок герцога Синяя борода» использован прием визуальной гиперболизации: орудия пытки, мечи имеют чудовищные размеры — от пола до колосников. Убедительна световая символика: подсвечивание пейзажа, облаков красным цветом напоминает о крови, которой забрызган замок Синей бороды. В конце спектакля применен световой прием, использовавшийся еще Мейерхольдом. Укротив Юдит, отправив ее за седьмую дверь, где томятся предыдущие его жены, Синяя борода остается один. Сцена тонет во мраке. Луч прожектора выхватывает из темноты фигуру властелина, застывшую в каменной неподвижности. Его гордое одиночество подчеркнуто этим световом пятном, образующим (по Станиславскому) «малый круг внимания». Свет слабеет и гаснет. Синяя борода исчезает, скрывшись в черной бездне своего царства. Такое решение очень созвучно тонкой живописи оркестра в заключительном эпизоде.

«Чудесного мандарина» я уже видел в Будапеште несколько лет назад. Тогда он шел в другой постановке. Сравнение двух разных трактовок знаменитого балета поучительно: обе они отмечены богатством творческой фантазии, но существенно отличаются друг от друга, имеют свои плюсы и минусы.

По-разному решена Прелюдия, построенная на тревожной музыке большого города. В прежней постановке в это время в глубине сцены загорались разноцветные мигающие рекламы, которые не исчезали до конца балета, образуя урбанистический фон. В нынешнем спектакле на сцене вспыхивают и гаснут лучи прожекторов, световые сигналы, вроде тех, что установлены на полицейских автомобилях, машинах скорой помощи. Это более сильный прием. Он как бы вводит в атмосферу современного буржуазного города, атмосферу насилия, убийств, в царство зла, попирающего любовь, свободу и честь.

По-иному трактован образ Девушки, заманивающей «клиентов» в разбойничий притон. Теперь это не «просто красивая девушка», а некий символ, в котором сконцентрированы и зло, и горе, и страдание. Бандиты же, напротив, в новом спектакле низведены до уровня мелких карманников.

В старой постановке была очень четко выявлена сюжетная линия, при этом танец часто уступал место чрезвычайно динамичным игровым сценам. Новый спектакль, по-моему, получился менее «сюжетным», но более танцевальным. В нем особое внимание уделено этическому подтексту.

В заключение хотелось бы посетовать на то, что музыкально-сценические произведения Бартока до сих пор малоизвестны советскому слушателю, почти не ставятся на сценах театров; это обедняет наше представление о музыкальной классике XX века.

ГДР

Ганс Юрген Шефер

ЧЕТВЕРТЫЙ БЕРЛИНСКИЙ БЬЕННАЛЕ

В этом году Союз немецких композиторов и музыковедов в четвертый раз провел свой праздник музыки — Берлинский фестиваль-бьеннале, уже завоевавший признание среди множества других международных музыкальных форумов ¹.

Берлинский фестиваль строится по определенному принципу: в центре его всегда находятся новые сочинения композиторов социалистических стран. Одновременно звучат и произведения, уже завоевавшие широкое признание. В программах фестиваля можно услышать и музыку композиторов Запада, гуманистическую по своей направленности.

Берлинский праздник — многожанровый. Наряду с оперными и балетными спектаклями, симфоническими, хоровыми и камерными концертами, здесь выступают ансамбли духовых инструментов, устраиваются вечера песен.

В этом году на фестивале впервые большое место заняли произведения, написанные для музыкального театра. Это своего рода отражение общей тенденции, характерной в настоящее время для искусства ГДР. Никогда прежде у нас не возникало столько новых оперных произведений, как в последние годы.

В рамках нынешнего бьеннале берлинская Staatsoper показала премьеру оперы Гюнтера Кохана «Карин Ленц». Это интересное по музыке произведение повествует об идейном и нравственном перерождении молодой женщины, возвратившейся из фашистского мрака к нашей социалистической действительности. В Apollo-Saal того же театра впервые прозвучала камерная опера лейпцигского композитора Фрица Гайслера «Разбитый кувшин» (по известной новелле Г. Клейста). Обращает на себя внимание оригинальное решение вокальных партий, в которых Гайслер использует приемы мелодраматической техники А. Шёнберга (Sprechstimme). В Staatsoper состоялся также вечер балета, в программу которого, наряду с «Соловьем» И. Стравинского и «Треуголкой» М. де Фальи, был включен новый одноактный балет молодого композитора Тило Медека «Давид и Голиаф». Специальная балетная программа («Петя и Волк» С. Прокофьева и «Новое платье короля» Жана Франсе) была адресована юным зрителям.

Одним из самых ярких впечатлений бьеннале стала «Катерина Измайлова» Д. Шостаковича. Эту оперу несколько лет назад показал в Берлине во время своих гастролей Московский музыкальный театр имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко: в дальнейшем «Катерина Измайлова» ставилась в Лейпциге и вызвала там громадный интерес, а незадолго до бьеннале — в Радебейле близ Дрездена. На фестивале «Катерину Измайлову» мы услышали в постановке коллектива Staatsoper. На последних репетициях и на премьере присутствовал автор. Берлинские артисты были горды тем, что Шостакович высказал им свою признательность за убедительное раскрытие музыкально-драматургического замысла. Премьера прошла блестяще, публика нескончаемыми овациями приветствовала исполнителей и автора. Режиссер постановки Эрхард Фишер и художник Фальк фон Вангелин сумели воплотить социально-критическое содержание оперы, дирижер Гейнц Фрике убедительно раскрыл партитуру Шостаковича, прекрасно пел и играл хор. Среди исполнителей надо назвать Еву Марию Штраусову (Катерина Измайлова), Райнера Зюсса (Борис Тимофеевич), Петера Биндзуса (Зиновий Борисович), Петера Гугалова (Сергей) и Хорста Хистермана (Задрипанный мужичок).

Завершая разговор о новинках музыкального театра, отмечу, что уже после окончания фестиваля в Дрездене и Веймаре состоялись премьеры новой оперы Удо Циммермана «Мельница Левина», написанной по мотивам одноименного романа Иоганнеса Бобровского, а в Штральзунде увидела свет рампы первая опера Герхарда Розенфельда «Обыкновенное чудо» (либретто сделано по пьесе Е. Шварца). В будущем сезоне будут поставлены оперы двух выдающихся немецких композиторов старшего поколения: Пауля Дессау — «Эйнштейн» и Эрнста Германа Майера — «Ночной всадник».

Еще одна особенность нынешнего берлинского праздника музыки: широкое участие в нем молодых композиторов из различных стран. Это дало возможность услышать и обсудить некоторые очень интересные сочинения молодежи, свободные от модернистских экспериментов.

Особое внимание привлек концерт Большого симфонического оркестра Центрального телевидения и Всесоюзного радио под управлением Г. Рождественского. Первым в программе прозвучало произведение молодого композитора из ГДР Удо Циммермана, озаглавленное «Размышления для камерного оркестра». Оно написано под впечатлением речи видного немецкого

_________

¹ Информацию об этом фестивале см.: «Советская музыка», 1973, № 6. (Прим. редакции.)

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ГДР

Ганс Юрген Шефер

ЧЕТВЕРТЫЙ БЕРЛИНСКИЙ БЬЕННАЛЕ

Содержание