Выпуск № 9 (406) | 1972 - страница 4

В иных наших республиках начали поговаривать о том, что профессиональная музыкальная культура в этих республиках только-только начинает складываться, поскольку произведения, создававшиеся там в тридцатые — сороковые, отчасти в пятидесятые годы, хотя и находились на сравнительно высоком идейно-художественном уровне, но якобы не были подлинно национальными, ибо нередко сочинялись в содружестве с начинавшими тогда свой путь композиторами — представителями коренной национальности.

Нетрудно понять, что, следуя подобной логике, придется, по существу, отлучить от национальной музыкальной культуры, — скажем, Узбекистана, а вслед за ним и других республик, прошедших сходный путь становления в условиях Советской власти, — именно тех композиторов и те произведения, — скажем, «Улугбек» А. Козловского, — которые в прошлые времена заложили фундамент профессиональной композиторской школы. Нетрудно понять, что в весьма сомнительном положении окажется творчество и тех мастеров — представителей разных народов Советского Союза, которые связали (иные с детства) свою судьбу с музыкальной культурой братских республик.

Разумеется, подобные высказывания не получают поддержки и подвергаются убедительной критике как в самих местных союзах композиторов, так и в печати. Все же они лишний раз показывают, что во взглядах иных ученых, критиков и композиторов нет необходимой ясности.

Нужно решительно подчеркнуть: суждение о ценности того или иного произведения, о способности его внести духовный вклад в данную национальную и интернациональную советскую культуру в целом должно опираться на критерий идейно-художественного качества музыки, ее общественной значимости, высоты ее нравственного, этического содержания. Других критериев, других «мер и весов» нет и не может быть, когда речь идет о советском художнике, работающем в многонациональном творческом коллективе, чье искусство призвано служить многонациональным социалистическим идеалам. Нельзя не подчеркнуть в этой связи, что «Правда» в цитированной уже передовой статье недавно специально напомнила о необходимости «строго научного подхода к оценке истории и культуры народа». Та же мысль содержалась в известном Постановлении ЦК КПСС «О литературно-художественной критике».

Существенные коррективы необходимо внести с данной точки зрения в педагогическую практику наших высших учебных заведений. Не секрет — и об этом не раз говорилось, — что выпускники консерваторий (в том числе столичных) из рук вон плохо знают историю музыки и саму музыку народов СССР, не разбираются в характере происходивших и ныне происходящих там идейно-стилевых процессов.

Вероятно, тридцать пять — сорок лет тому назад, когда профессиональные музыкальные школы в иных краях страны только создавались, можно было в какой-то степени мириться со сравнительно скромным лимитом времени, отпущенным на соответствующие учебные курсы, с той естественной суммарностью знаний и сведений, которыми владели студенты-дипломники. Но с тех пор жизнь шагнула далеко вперед, и действующая «сетка часов» (хотя она, конечно, тоже модифицировалась) уже не отвечает нынешним требованиям. Следовательно, необходима дальнейшая творческая и методическая работа педагогов музыкальных вузов и управлений учебными заведениями министерств культуры по совершенствованию программ.

Не следует ли вновь подумать, в частности, о том, чтобы в какой-то форме начинать вести курс истории советской музыки с первого вузовского семестра, одновременно с другими историческими дисциплинами? Как известно, данное предложение, как и предложение о коренной реорганизации курса анализа, вносились Л. Мазелем еще в 1963 году (см.: «Советская музыка», № 12, стр. 31), однако до сих пор они практически не реализованы.

Стоит вернуться к идее создания музыковедческой программы по специальности, идее, выдвинутой впервые без малого восемь лет тому назад (см.: «Советская музыка», 1964, № 10 ).

Надо рассмотреть также вопрос об известном изменении — пусть в порядке эксперимента — самой методики преподавания. Представляется целесообразным вести весь курс истории музыки народов СССР как курс специальных семинаров с лекциями лишь по самым основным идейно-эстетическим и методологическим проблемам. К ведению подобных семинаров следовало бы привлечь наиболее знающих и даровитых музыкантов — ученых и критиков — из различных национальных республик (в большинстве из них есть такие люди).

Думается, предлагаемые меры помогут повысить и уровень квалификации педагогов по истории советской музыки во всесоюзном масштабе, и, главное, действенность патрио-

тического, интернационального воспитания специалистов.

Повторим: сегодня это актуальнейшая задача! Ведь общеизвестны факты «эстетического местничества», свидетельствующие о том, что композиторы и музыковеды и артисты-исполнители, окончившие консерватории страны в истекшие пятнадцать — двадцать лет, проявляют сравнительно меньший творческий интерес к культуре различных народов Советского Союза, к обогащению своего репертуара произведениями, созданными в национальных республиках, нежели их старшие коллеги, в том числе обучавшиеся в высших учебных заведениях в двадцатые — тридцатые годы.

Когда Р. Глиэр создавал оперы «Шахсенем» или «Гюльсара» в содружестве с Т. Садыковым, когда М. Штейнберг делал обработки песен народов СССР для голоса с симфоническим оркестром, когда Б. Шехтер сочинял симфоническую «Туркмению», А. Давиденко — хоровую «Чеченскую сюиту», С. Баласанян — оперу «Восстание Восэ», A. Ключарев — татарские массовые песни, B. Белый — вокальные обработки чувашских напевов или фортепианные прелюдии на украинские, белорусские, армянские, грузинские темы (всего шестнадцать, по числу тогдашних союзных республик), — это не было жаждой «экзотики» или, тем более, желанием «показать себя». Это было характерной метой времени. Авторами двигало сознание своей личной сопричастности к великому делу государственного музыкально-культурного строительства, личной ответственности за его судьбы, потребность самоопределения в качестве советского художника.

В те же годы органичнейшей частью общего дела вошла в творчество наших композиторов и тема пролетарского интернационализма. Одна только Испания — в скольких отозвалась она произведениях наших мастеров самой разной национальной принадлежности, какой патриотический подъем вызвала в нашей стране...

Высоко оценивая недавнее прошлое советской музыки, мы, естественно, обязаны воздать должное тем молодым и среднего поколения музыкантам, которые, подобно своим старшим коллегам, разрабатывают в творчестве темы и образы братских культур; а иные из них живут и работают в той или иной отдаленной республике и вполне «вросли» в почву ее национальной традиции. Все это — великолепное доказательство истинно новаторского духа советской художественной культуры в целом. И все же надо еще многое сделать, чтобы придать работе по патриотическому, интернациональному воспитанию и творцов, и ученых, и исполнителей масштаб, диктуемый требованиями сегодняшнего дня.

В свое время Максим Горький мечтал: «Идеально было бы, если бы каждое произведение другой народности, входящей в Союз, переводилось на языки всех других народностей Союза. В этом случае мы все быстрее научились бы понимать национально-культурные свойства и особенности друг друга, а это понимание, разумеется, очень ускорило бы процесс создания той единой социалистической культуры, которая, не стирая индивидуальные черты лица всех племен, создала бы единую, величественную, грозную и обновляющую весь мир социалистическую культуру».

Так ставил вопрос великий пролетарский писатель! Увы, музыка, искусство, казалось бы не нуждающееся в переводчиках, на самом деле до сих пор испытывает в них нужду. Только «переводчиками» в нашем деле выступают наше воспитание, ориентация творческих интересов, политика концертных организаций. Остановимся кратко на последнем из перечисленных факторов. Добиться того, чтобы все ценное, созданное в той или иной республике, в кратчайшие сроки стало достоянием всех, — такая задача не кажется чрезмерной, учитывая и накопленные традиции, и наличные средства массовой информации. К сожалению, пока творческий обмен между республиками и городами страны, заметно оживившийся последнее время, еще не достиг желаемой интенсивности.

Надо помнить: опыт развития многонациональной советской музыки имеет в нашу эпоху небывалый международный резонанс, и это ее бесспорное историческое завоевание. Вместе с тем этот опыт нуждается в умелой и целеустремленной пропаганде. Наивно было бы думать, что утверждение его в качестве примера для десятков стран зарубежного Востока, Африки, Латинской Америки произойдет само собой, без борьбы с чуждыми нам буржуазными влияниями. Отметим в этой связи одно примечательное обстоятельство.

Как известно, Московский конгресс ММС, состоявшийся в октябре прошлого года, подтвердил наличие различных точек зрения на перспективу художественного прогресса как внутри самих развивающихся стран, так и вне их. После конгресса, где не только советская делегация, но и отдельные представители развивающихся стран и крупные западноевропейские и североамериканские ученые дали бой националистически-охранительным, изоляционистским тенденциям, борьба по этим вопросам не только не ослабела, но, напротив, приобрела, пожалуй, новую остроту. В ряде вы-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание