Выпуск № 9 (406) | 1972 - страница 32

зывается — «Одряхление Новой музыки», или Антуана Голеа, обычно поддерживавшего авангардистские опыты, но ныне озаглавившего свою недавно опубликованную в журнале «Courrier Musical de France» статью «Современная музыка тяжело больна». Можно вспомнить и выступление Луиджи Ноно на страницах журнала «Музыка в действии» (оно цитировалось в журнале «Советская музыка», № 4 за этот год), где дается уничтожающая оценка социально-политических позиций лидеров буржуазного авангардизма.

Одним из проявлений антигуманистического мировоззрения апологетов «авангарда» является реакционная теория элитаризма, «избранности» его аудитории. Такая теория тем более абсурдна, что это элитарное искусство существует в век электроники, когда все средства массовой коммуникации предоставляют возможность творцам музыки адресовать ее миллионам людей.

Вот что писал по данному поводу в 1957 году видный западногерманский музыковед, один из столпов авангардизма того времени Ганс Штуккеншмидт. «Где же она сегодня, эта элита? Что нам надо? Что нам надо сделать, чтобы вновь воссоздать эту элиту? — спрашивает он и дает ответ: — Прежде всего надо избавить массы от иллюзии, что они сами смогут создать элиту. Необходимо бороться против бессовестной псевдодемократической культурпропаганды, которая вселяет веру в возможность распространения культуры и вкуса в широких массах... Мы должны построить башни из слоновой кости, вновь создавать маленькие группировки избранных, для которых острейшие духовные проблемы составляют сущность жизни...».

С тех пор как были написаны данные слова, утекло много воды. Ныне сам Штуккеншмидт, поддерживавший в те годы «авангард» в лице композиторов новой венской школы, из-за катастрофического сдвига влево всего «авангарда» оказался на его правом фланге.

Какими критериями руководствуются в своих оценках новейшей музыки буржуазные критики? Ведь каждый год появляются произведения, создаваемые по законам новой, еще никому не известной техники. Чаще всего критик выступает только с защитой позиций своей секты, узкого круга слушательской элиты, которая обязательно хочет числить себя в разряде «избранных». И выступает только с рекламного типа расхваливанием нового опуса. Приведу пример: очевидно, многим известен «Опус 1970» Штокхаузена, созданный к 200-летию Бетховена. Это своеобразный коллаж; в нем использованы фрагменты произведений великого классика, подвергающиеся чудовищным и нарочитым искажениям. Вот что писал по поводу названного сочинения американский журнал «High Fidelity and Musical America» в октябре 1970 года: «Многое из того, что мы услышали на этой пластинке, зачаровывает. Нет сомнения, пьеса в целом представляет собой виртуозное решение задачи... Наибольшее наслаждение слушателю доставляет эта музыкально-словесная игра, связанная с истоками Бетховена... Штокгаузен, избрав хорошо известные его пьесы, искажает их до неузнаваемости...»

Если верить западной критике, картина творческой эволюции новейшей музыки представляет собой постоянное восхождение по ступеням прогресса. Между тем для внимательного исследователя этих процессов, не оглушенного авангардистской пропагандой, давно уже ясно, что затянувшийся эксперимент перестройки всех основ музыки не дает никаких поводов для торжества. Не случайно Игорь Стравинский в одном из последних своих интервью указал на то, что новая западная музыка шестидесятых годов, несмотря на огромное разнообразие течений, страдает «безликостью, смазанностью композиторских индивидуальностей». «Я нахожу только клубок разорванных струн там, где мои молодые коллеги видят нить Ариадны», — сказал он.

Узкий круг «посвященной публики», на которую ориентируются апологеты музыкального авангардизма, естественно, не представляет собой большую аудиторию Европы и Америки. Концертные залы и оперные

театры музыкальных столиц мира по-прежнему заполняют люди, умеющие ценить музыку великих композиторов прошлого и ярких художников нашего времени. С блеском проходят концерты крупнейших дирижеров, пианистов, скрипачей, виолончелистов — в том числе, конечно, и советских. В статистических отчетах о программах американских и канадских симфонических оркестров за сезон 1968/69 года можно обнаружить, что по числу исполненных произведений на первом месте среди мировых классиков стоит Глинка (Увертюра к опере «Руслан и Людмила»), а из композиторов XX века Стравинский — 416 исполнений, затем Равель — 373 исполнения, на третьем месте Прокофьев — 331 исполнение. На восьмом месте по этой статистике Шостакович — 188 исполнений, на тринадцатом Хачатурян — 151 исполнение и на двадцать втором Кабалевский — 109 исполнений. Затем следуют по убывающей сотни композиторов, в том числе Пуленк, Вилла-Лобос, Онеггер, Берг, Руссель, Шимановский, Даллапиккола, Лютославский, Мессиан. Цифры говорят сами за себя и не требуют особых комментариев. Настоящая, большая музыка побеждает, несмотря на рогатки и препоны, которые пытаются ставить на ее пути идеологи авангардизма или антисоветизма.

А они, естественно, не собираются складывать оружие. За последние годы на Западе появилось немало книг и статей, зло третирующих музыкальную культуру Советского Союза, намеренно искажающих идеологические и эстетические принципы советского искусства, клевещущие на наших композиторов. Б. Ярустовский упоминал откровенно антисоветскую книгу Приберга, возмутительный по клеветническим выпадам против советских композиторов «Словарь современной музыки», выпущенный массовым тиражом в 1970 году в Париже. Можно упомянуть и статьи Т. В. Адорно — «Взнузданная музыка», Б. Риза — «Советская музыкальная политика последних лет. Съезды Союза композиторов СССР». Характерно и замалчивание успехов советской музыки. Так, в указателе имен книги У. Меллерса, посвященной музыке XX века, нет Прокофьева, Шостаковича, Хачатуряна.

Горько признаваться в том, что мы не только не даем достойного отпора этим выпадам наших идейных противников, но зачастую даже и не знаем о подобных выступлениях. Позиция «непротивления авангардистской агрессии» объясняется прежде всего отсутствием необходимой информации нашей музыкальной общественности.

Мы должны по-боевому включиться в борьбу против идеологических диверсантов в области музыки. Мы должны хорошо знать, изучать, анализировать идейно-творческие тенденции и явления современной зарубежной музыки, знать наших друзей, а их у нас немало, и наших недругов — их тоже хватает. Наше музыковедение, наша критика мало и робко занимаются этими проблемами. Так же как и изучением музыкальной культуры развивающихся стран, что стало явным в период подготовки к Седьмому конгрессу ММС в Москве. Но это особый вопрос. Думаю, что без международного информационного центра существовать далее невозможно. Наконец, назрел вопрос о подготовке кадров музыковедов-международников, посвящающих свою деятельность изучению современной зарубежной музыки.

Важная задача нашей критики заключается в глубоком изучении творческих и музыкально-социологических процессов в современном буржуазном искусстве. Об этом в Постановлении ЦК КПСС «О литературно-художественной критике» было сказано достаточно ясно. Никто не отрицает необходимости смелых творческих поисков новых выразительных средств для музыкального отображения психологии современного человека в новом сложном жизненном контексте. Но во всем этом следует внимательно разобраться, научиться отделять «добро от зла», не поддаваясь на безответственную демагогию глашатаев «музыки XXI века», не теряя критического чутья. Нам надо смело вскрывать идейные и социально-политические корни кризисных явлений буржуазного авангардизма. Ибо, как гласит древняя китайская поговорка, «нельзя добиваться истины, не разоблачая ложь».

М. Скорик

Украина

Мне кажется, что музыкальную критику нельзя рассматривать как замкнутый жанр. Каждая музыковедческая работа должна быть, в хорошем понимании этого слова, критической. К сожалению, порой объективистский подход к предмету исследования снижает ценность интересных трудов некоторых советских, в частности украинских, музыковедов.

Возможно, здесь сказался определенный перегиб в оценках музыки, имевший место в прошлые годы, когда, например, Лятошинского объявляли на Украине композитором, под музыкой которого мог бы подписаться любой агент с Уолл-стрита, когда острые созвучия объявлялись буржуазными, а серые и безликие конъюнктурные произведения причислялись к шедеврам.

Возможно, как определенная реакция на такого рода высказывания возникли осторожность в оценках, объективистский подход. Многие музыковеды начали обходить «острые углы», избегать какой-либо критики в адрес определенных явлений нашей музыкальной жизни. С другой стороны, проблема выразительных средств в известной мере стала самодовлеющей в оценке музыкальных произведений, а вопросы

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Скорик

Содержание