ческую работу, на радио, их засасывает текучка. И мы в свою очередь упускаем возможность приохотить какую-то часть талантливой молодежи к этому важному делу. Здесь виновата не только консерватория, но и Союз композиторов, музыковедческая комиссия. Мы должны быть связующим звеном между талантливой молодежью и газетами. Нам очень нужен еженедельник по искусству, который бы мог оперативно откликаться на все текущие музыкальные события. Пусть это будет «Музыка и театр» или «Жизнь искусства».

Я хочу пожелать, чтобы наш разговор не остался только разговором. Я знаю, что в сейфах Союза композиторов СССР лежит много всяких хороших резолюций, о которых забыли. Давайте на сей раз добьемся, чтобы в результате дискуссии произошел какой-то серьезный сдвиг. Авторитет руководителей СК СССР так велик, что мы могли бы убедить и редакторов центральных газет держать с нами постоянную связь, могли бы хотя бы восстановить то, что было в нашей печати до Великой Отечественной войны.

А. Николаев

Москва

Мне кажется, что для пленума, где не обсуждается непосредственно музыка, нынешнее собрание наше протекает очень живо, интересно и содержательно. Это естественно, ибо Постановление ЦК нашей партии, которое мы обсуждаем, своевременно выдвинуло перед нами столь важные вопросы. Думаю, что всем нам стало совершенно ясно, что не только музыка нуждается в критике, но и сама критика тоже нуждается в критике.

Я хочу остановиться на том разделе критической продукции, с помощью которой массовый слушатель должен понять музыку, созданную сегодня.

Последние два месяца жизнь моя сложилась так, что я объехал, наверное, не меньше шести-семи русских городов по поводу различных музыкальных пленумов и фестивалей. У меня набрался некоторый материал и возникло беспокойство, в частности, из-за того, что падает значение яркого, популярного слова, обращенного непосредственно к слушателю, скажем, перед исполнением нового произведения, либо того же слова в печатных аннотациях к программам концертов.

В одном из крупных русских городов перед концертом подошел ко мне молодой человек и спросил:

— В каком отделении исполняется ваша симфония?

— Во втором.

— Очень хорошо; значит, мы поговорим с вами в антракте... А не можете ли вы показать мне композитора Буцко, его произведение исполняется в первом отделении.

Это был тот, кому впервые надлежало представить слушателям наши сочинения.

Не лучше обстоят дела, когда такое высказывание предварительно, видимо, обдумано и напечатано в аннотации. И тем не менее, как правило, это общие слова, которые могут быть отнесены к десяткам других сочинений.

Тут много говорилось о роли общей прессы, о том, что в наших периодических изданиях нет систематического обзора картины музыкальной жизни. Допустим, мы приложим какие-то усилия, примем какие-то решения, каким-то образом добьемся того, чтобы в газетах печаталось больше хотя бы профессионально грамотных статей. Все равно это не создаст той картины, которая может быть достигнута только при наличии оперативного, лучше всего еженедельного, печатного музыкального органа, где сталкивались бы даже противоположные мнения, в результате чего выяснялась бы истина и, главное, проводилась какая-то единая музыкальная политика. Пока же все разобщено и достаточно бессистемно.

Вчера мне довелось полистать два комплекта «Русской музыкальной газеты» за 1910 и за 1915 годы. Можно позавидовать и композиторам, и ее читателям. Здесь и хроника, и оценка произведений, и оценка исполнения. А главное — оперативность! Смешное совпадение, но вчера я прочитал в упомянутой газете о том, что Направник был награжден болгарским орденом «За гражданские заслуги». Сегодня у нас очень торжественно был вручен орден Кирилла и Мефодия Л. А. Мазелю. Кто узнает об этом через неделю? Или, скажем, так: 26 декабря 1909 года состоялась премьера «Золотого петушка», 3 января выходит развернутая рецензия на спектакль. Ее тон отнюдь не хвалебный, не комплиментарный. Или, скажем, отмечается 50-летие деятельности Кюи. Большой театр ставит «Кавказского пленника». Рецензент пишет, что в «Кавказском пленнике», конечно, очень много жидковатой музыки, но сочинению многое прощается за его непретенциозность.

И в заключение я хотел бы сказать еще вот о чем. Как бы мы ни уповали на спасительную роль нового печатного органа, который, может быть, возникнет, мы не сдвинемся с места, пока не осознаем, что основное зависит от пересмотра деятельности нашего творческого Союза, начиная от секций и кончая секретариатом и даже более высокими собраниями. Пока мы не научимся не избегать острых углов в разговорах между собой, мы не станем примером для остальных. Во всяком случае, именно за нами теперь дело — выявить соответствующие силы, которые есть в музыкальной науке, и дать большой оперативный простор для их выступлений.

М. Бялик

Ленинград

В обширном докладе Б. М. Ярустовского, на мой взгляд, самая интересная часть была посвящена анализу того раздела критики, где она непосредственно соприкасается, смыкается с наукой. Если говорить о ленинградской критике, то наибольшие ее достижения связаны как раз с этой областью — с серьезными статьями в сборниках.

Что касается публицистики, то здесь достижений намного меньше. Ленинградские газеты пишут о музыке мало. Хочу поддержать призыв к открытию музыкальной газеты. Но мне кажется, что мы должны думать и о более экономном, более серьезном использовании тех возможностей, которые имеются в общей прессе сейчас. Когда спрашиваешь в редакции какой-либо газеты, почему, скажем, не поместить портрет композитора или что-нибудь еще интереснее о музыке, слышишь в ответ, что таких материалов нет в редакционном портфеле.

В Ленинграде есть журнал «Нева», в нем пишут о театре, живописи и никогда — о музыке, не потому, что не хотят печатать материалы о ней, а потому, что им никто их не предлагает.

Я думаю, что прежде всего надо навести порядок в собственном хозяйстве, тогда изменится положение, и тогда не будут говорить, что наша пресса не откликается на важные музыкальные явления. «Ленинградская правда» за последнее время опубликовала несколько острых проблемных статей о репертуаре оперных театров, об оперной режиссуре, о консерватории, но о творчестве — ни одной. То, что все же появляется, не критично; дают себя знать приятельские отношения, групповщина, о которой говорится в Постановлении ЦК. Тут сказывается боязнь обидеть композитора. Бесполезно говорить композитору: «Не обижайтесь на критику». Я думаю, что призывы такого рода не нужны, потому что композиторы все равно будут обижаться...

Существуют и объективные обстоятельства, заставляющие критиковать с оглядкой. Прежде всего то, что вообще о музыке пишется мало, не высказываются различные мнения об одном и том же сочинении, нет дискуссий. Но, с другой стороны, мы сетуем на то, что на критику не реагируют вовсе, например когда, несмотря на выступления специальной печати, валом валит на эстраду, на экраны телевидения, в эфир пошлость.

Реакция на критику совершенно необходима, но не должно быть бездумного администрирования. Критик, оценивая явление искусства, выясняет замысел творца и то, насколько этому замыслу соответствует его воплощение. Вот в чем и заключается оценка. Не нужно ставить, подобно школьным учителям, баллы. Из такой критики и композитор, и слушатель, и руководитель конкретного учреждения должны самостоятельно делать выводы.

Оценивать музыку доказательно, аналитически — очень трудно. Этому мы (Г. Тигранов, А. Сохор, В. Фомин и я) учим молодых музыковедов в семинаре по критике в Ленинградской консерватории. И учить нелегко; ведь студенты воспитываются на высоких образцах классики и оказываются беспомощными, когда сталкиваются с явлениями несовершенными.

Здесь говорилось о «Слове о полку Игореве» Л. Пригожина. Это очень талантливое произведение. Но композитор не сумел передать всю глубину литературного первоисточника, ибо пошел по пути декламационности, картинности — по пути внешней выразительности. И я того же мнения, что Е. Ручьевская чрезмерно высоко оценивает «Слово» и другие сочинения Л. Пригожина. Но это не страшно в том случае, если в дальнейшем появятся статьи о том же сочинении.

В заключение об очень важной стороне деятельности критики. Мы должны активнее вмешиваться в наш звучащий быт. Я рад высокой оценке, которую Б. Ярустовский дал острой и яркой статье Л. Гениной в четвертом номере «Советской музыки», и благодарен журналу за готовность поместить и мою статью на сходную тему.

Как с этим обстоит дело в Ленинграде? Молодежная газета «Смена» провела дискуссию о песне, но ни один член Союза композиторов не принял в ней участия. Дискуссия была неинтересной. Но любопытно то, что ее продолжила своими силами многотиражка Балтийского завода, сумевшая привлечь членов Союза, и здесь дискуссия оказалась более результативной.

Порой мы плетемся в хвосте событий. Б. Ярустовский сказал, что некоторые молодые люди находятся под влиянием провинциального биг-бита. В самом этом эпитете слышится недооценка распространенности упомянутого явления. А ведь часть нашего студенчества, городской интеллигенции находится под достаточно сильным влиянием такой музыки.

За пятнадцать лет своего развития на Западе поп-музыка достигла известного подъема, ныне она, по-моему, переживает кризис. Но в ней есть много яркого, сильно воздействующего. Недавно участник одного ленинградского ансамбля принес мне сборник, изданный в Америке на русском языке. Первая песня в нем направлена против войны во Вьетнаме; вторая — вообще против всякого насилия, дескать все люди братья, нет правых и виноватых; третья песня — о любви единой на всю жизнь; четвертая — о любви, порхающей, как ветер мая; пятая — о прекрасной природе, шестая — о нирване, которую дают наркотики. Как видим, в яркой обложке — содержание идейно ядовитое.

Молодежь не всегда в состоянии понять противоречия поп-музыки. Этим нужно заниматься нам, критикам, мы обязаны помочь разобраться в этом явлении.

Быть критиком очень трудно. Помимо прочих качеств, о которых шла речь, он должен уметь сразу, с первого прослушивания, вынести оценку произведению. А это — очень ответственно. Но мы были бы неискренними, если бы говорили только об огорчениях и трудностях. Нашу музыку творят великие люди. Они работают рядом с нами. Помогать тому, чтобы их творчество было художественно результативным, чтобы оно становилось достоянием широких масс народа, — это большая радость.