вышли сборники, посвященные эстетическим проблемам. Мы же в Азербайджане узнали о том, что таковые имеются, лишь со страниц журнала «Советская музыка», где напечатана статья об этих сборниках. Ни упомянутые издания, ни многие другие интересные книги в наши магазины и библиотеки не попадают.

Нам было очень приятно, когда в Азербайджан пришло письмо за подписью Л. Данилевича о том, что библиотека Музфонда СССР собирается поставить на полки книги и брошюры республиканских музыковедов. Однако надо сказать, что этот хороший шаг всего лишь капля в море. Сегодня правильно сетовали на то, что наши музыковеды совершенно не знакомы с зарубежной музыковедческой литературой — и хорошей и плохой, и правильной и спорной. Но не менее досадно, что мы в Азербайджане не знаем того, что пишут в Армении или в Грузии. Думается, что изменить такое положение не так уж трудно.

Недавно многие из нас присутствовали на Седьмом конгрессе Международного музыкального совета и, вероятно, могли убедиться, что одна из самых коренных, существенных проблем всего современного музыковедения — это сравнительный анализ музыкальных культур Запада и Востока. Но ведь для того, чтобы рассматривать проблемы взаимоотношений культур Запада и Востока, необходимо прежде всего анализировать проблемы, непосредственно касающиеся самого Востока. В нашей стране много восточных республик, и в каждой из них такие вопросы безусловно решаются, но, к сожалению, изолированно. Мы любим спорить, горячо отстаивать свои взгляды по поводу национального своеобразия той или иной восточной культуры. Но на данном этапе развития музыкознания необходимо выявить те общие закономерности, которые связывают музыкальные культуры Востока и которые могли бы быть сопоставлены с музыкальными системами, сформировавшимися в европейских странах. Только таким образом мы сможем серьезно, научно, эстетически обоснованно ответить на многие неверные, глубоко ошибочные положения, возникшие в трудах некоторых зарубежных музыковедов. Поэтому я считаю целесообразной организацию в одной из восточных республик нашей страны центра, который специально занимался бы изучением музыкальных культур Востока. Этот центр должен стать не только творческим, но и организационным, должен иметь свой, пусть небольшой, но постоянный печатный орган, хотя бы в виде ежегодника, где публиковались бы и небольшие сообщения, и проблемно-теоретические статьи.

Такой центр даст возможность решить многие сложные задачи. Для азербайджанского музыковедения, например, одна из таких задач — изучение музыкальной культуры нашего далекого прошлого. История древних и средних веков, к сожалению, для нас пока что почти нетронутая целина.

Азербайджанское музыкознание имеет определенные заслуги. Статьи, книги, брошюры наших авторов печатаются в центральных, всесоюзных издательствах, на страницах журналов «Советская музыка», «Музыкальная жизнь». Наши музыковеды создали работы, преимущественно в жанре монографии, посвященные почти всем крупным композиторам республики; что касается вопросов критики, то они, конечно, в нашей республике стоят так же остро, как и в других. К сожалению, в Азербайджане музыкальная критика пока еще не превратилась в самостоятельную область музыковедения.

Здесь многие рассуждали на тему «композитор и критик». Но почти никогда у нас не возникает обратная проблема — «критик и композитор». Между тем жизнь постоянно выдвигает ее. Считается, что критик — спутник композитора, что, конечно, верно, но ведь и композитор спутник музыковеда. Мы хотим, чтобы в наши музыковедческие работы композиторы заглядывали не только тогда, когда они хотят найти в них названия своих сочинений; мы хотим, чтобы они интересовались чисто музыковедческими проблемами.

И в заключение: необходимо перестроить работу секции критики. Здесь играет большую роль не только чисто творческая, но и организационная сторона дела. Многие крупные музыковеды, имеющие большие заслуги в области развития музыкальной науки, к сожалению, не принимают активного участия в работе секций. А ведь именно они должны быть авангардом музыкальной критики. Лишь тогда авторитет наших секций возрастет.

*

В дискуссии ка пленуме выступили также М. Абдраев, А. Амбразас, С. Волков, В. Гибалин, Л. Данилевич, В. Загорский, А. Золотов, Ф. Кароматов, Г. Касаткина, Ю. Корев, Т. Курышева, Б. Кырвер, И. Мартынов, О. Тактакишвили, С. Туликов, Л. Христиансен, Ш. Чалаев.

Всесоюзный музыкальный пленум по критике принял резолюцию, в которой отмечается, что, исходя из решений XXIV съезда партии и Постановления ЦК КПСС «О литературно-художественной критике», «композиторы и музыковеды считают своим долгом усилить идейно-организующую роль художественной критики... в борьбе за дальнейшее развитие искусства социалистического реализма». Пленум принял ряд важных решений, в частности — обязать руководство композиторских организаций страны проводить открытые обсуждения новых произведений с привлечением широких кругов общественности; улучшить работу комиссий музыковедения и критики; ежегодно слушать на секретариате правления СК СССР отчеты редакций журналов «Советская музыка» и «Музыкальная жизнь»; поручить секретариату правления СК СССР подготовить предложения об издании всесоюзной еженедельной газеты, посвященной искусству; способствовать улучшению идейно-профессиональной подготовки молодых музыковедов.

Пленум заверил ЦК КПСС в том, что советские композиторы честью выполнят партийные решения о литературно-художественной критике.

Возвращрясь к напечатанному

Б. Штейвпресс

О методе внешних аналогий

Научное мышление и художественная деятельность имеют некоторые общие грани. Это сближает между собой различные стороны духовной жизни человека — науку в целом и искусство в целом, отдельные области науки, например физику, с отдельными областями искусства, например музыкой, и, наконец, исторически определенные типы научного и художественного творчества, обнаруживающие ту или иную степень взаимного родства. Установление и исследование единства, общности, близости различных отраслей, видов и типов творчества — интересная и нужная задача. Вместе с тем — задача сложная и обязывающая. Здесь необходимо остерегаться схематизации, упрощения, натяжек. Опасно подменять объективные признаки эстетических явлений произвольными категориями, ходовыми ярлыками, собственным лиризмом.

Музыка вообще, моцартовская музыка в частности, занимала большое место в жизни Альберта Эйнштейна. Известно также, какое значение придавал знаменитый ученый художественной образности, поэтической интуиции, эстетическому и эмоциональному вдохновению в процессе мыслительной деятельности. «Эйнштейн и Моцарт» — проблема эта заслуживает серьезного исследования.

Попытка осветить эту проблему сделана в статье Б. Кузнецова «Эйнштейн и Моцарт» ¹. В разработку этой темы автор вводит широчайший круг философских соображений — от кеплеровой музыки сфер и лейбницевской космической гармонии до гегелевского и оствальдовского толкования романтизма, от презумпции Лессинга до улыбки Ариосто. В данный комплекс вплетаются научные принципы и эстетическая коцепция Эйнштейна, равно как и звуки Моцарта.

«Музыка выражает действительное бытие, заполняющее общую схему противоречивым, гетерогенным, отклоняющимся от схемы содержанием; музыка воплощает не логику бытия, а само бытие, она затрагивает не только мысль, но эмоциональную сферу. <...> Все это чувствуешь, слушая Моцарта. Но нечто подобное шевелится в душе и когда читаешь Эйнштейна».

Автор цитаты, вероятно, прав: нечто подобное шевелится и при слушании музыки Моцарта, и при чтении трудов Эйнштейна. Но выражает действительное бытие и затрагивает эмоциональную сферу ведь не только моцартовская музыка, — разве это философское наблюдение нельзя распространить на музыку вообще, на всю подлинную музыку? Философская спекулятивность — первая особенность предложенного автором статьи об Эйнштейне и Моцарте метода исследования.

Некоторые положения статьи в силу своей априорности с трудом поддаются критическому суждению. Например, такая сентенция: «Моцарт соединяет космическое видение с локальным». И оспорить трудно, и доказать невозможно. А вместе с тем из сентенции делается с виду конкретный, а по существу искусственный и наивный вывод: «В этом, может быть, глубокое философское значение того равновесия между мелодией и гармонией, которое так характерно для Моцарта». А для кого не характерно? И что тут от космоса (гармония?) и что от локальности (мелодия?)?

«В этой музыке, такой стройной и естественной, все время ощущается неповторимая прелесть каждой фразы, каждого аккорда». Это сказано о музыке Моцарта, и сказано, в общем, правильно. Но нельзя ли то же самое сказать о музыке Шопена, Шуберта, о стройной и естественной музыке Глинки, Грига, Бизе, Дебюсси?

Отождествление самых общих свойств истинной музыки со спецификой стиля Моцарта — вторая особенность рассматриваемой статьи.

По утверждению Б. Кузнецова, Эйнштейна привлекало в искусстве, и прежде всего в творениях Моцарта, «отражение кеплеровой "музыки сфер": не мистическая иллюзия одухотворенности природы, а рациональное постижение гармонии мира. В музыке Моцарта такое постижение окрашивает личные настроения (у многих других композиторов сильнее чувствуется обратное)». Что означает это «обратное» — неизвестно, и кто эти «многие другие» — также остается тайной. Развивая мысль об «истинно моцартианской эмоциональной насыщенности познания», автор находит, что музыка Моцарта раскрывает не только «логическую структуру», но и «человеческую душу». Против этой истины возразить нельзя. Но разве у «многих других» великих дело обстоит иначе? У Баха или Бетховена — у них рационализм не сопряжен с яркой эмоциональностью? Или у Чайковского и у того же Бетховена эмоциональность

_________

¹ «Советская музыка», 1971, № 12

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Возвращрясь к напечатанному

Б. Штейвпресс

О методе внешних аналогий

Содержание