содержания, соответствия формы содержанию отошли на второй план.

Однако в последнее время критика берется за всесторонний и объективный анализ произведений, не корректируемый какими-то привходящими факторами, и Постановление ЦК КПСС как раз нас нацеливает на это. Что касается проблемы выразительных средств, то сейчас наметилась правильная тенденция видеть определенную разницу между использованием отдельных технических приемов и созданием с их помощью целостной концепции.

Очень хорошо, что, давая решительный и аргументированный отпор авангардизму, мы не отождествляем обращение к тому или иному новому средству выразительности с тотальной организацией музыкального материала с помощью одного или нескольких модных приемов. Но иногда все-таки выразительные средства выступают на первый план. Критика должна глубоко разобраться в этом, выработать критерии, определяющие искусство социалистического реализма в целом. Критики должны глубоко проанализировать те новые явления, которыми так богата сегодня наша музыка, должны попытаться наметить то главное русло, по которому будет двигаться советская музыка в дальнейшем.

Однако не хотелось бы умалчивать о многих достижениях музыковедения, в частности музыковедения Украины. Отмечу две работы — докторские диссертации Н. Гордейчука и И. Ляшенко, которые в определенной мере открывают новый этап в украинской науке о музыке. Жаль, что у нас в республиках не очень активно поддерживают музыковедов. На Украине нет ни одного специалиста, получившего почетное звание за музыковедческую деятельность. Если состояние критики в специальных музыкальных журналах, например в «Советской музыке», в основном удовлетворительное, то в периодической прессе она находится поистине в катастрофическом положении. А ведь это колоссальное средство пропаганды советского музыкального творчества, средство, с помощью которого возможно было бы оздоровить атмосферу вокруг легкого жанра, привлечь миллионы слушателей к серьезному музыкальному искусству. Мне кажется, здесь необходимы конструктивные меры.

На собственном опыте я убедился, что это весьма и весьма нелегкое дело. Я пытался организовать критические статьи для газет. Трудности возникли прежде всего из-за того, что мало кто по-настоящему владеет пером, хотя мы привлекали молодых специалистов, горячо и увлеченно взявшихся за дело. Кроме того, каждое критическое замечание, высказанное в этих статьях, встречалось в штыки. Доходило до абсурда, в редакции поступали жалобы, создавались в связи с этим даже комиссии.

Мне кажется, критика должна встречать большую поддержку, большее понимание. Ведь резонанс от каждого выступления в периодической печати вызван тем, что интерес огромной массы слушателей к музыке действительно возрос. Необходимо, чтобы каждое более или менее значительное музыкальное событие получало незамедлительный отклик в прессе. Критика должна быть постоянной, а не избирательной. Но в свою очередь она нуждается в столь же постоянной заботе и поддержке.

В. Кухарский,
заместитель министра культуры СССР

В Постановлении ЦК КПСС «О литературно-художественной критике», вооружившем нас новыми идеями и задачами, особое внимание уделено улучшению подготовки специалистов в области истории и теории искусства. Это очень важный вопрос. Направленность воспитания и уровень подготовки, полученной молодым музыковедом в вузе, находят точное отражение в состоянии музыкознания и музыкальной критики в целом. В их достижениях, равно как и в недостатках, о которых говорится в Постановлении ЦК КПСС. В их связях с современной музыкальной практикой или в отсутствии этих связей. В их идейной вооруженности или самоизоляции от острой идеологической борьбы, от процессов развития социалистической культуры.

Было бы необъективным утверждать, что за последние годы музыкальные вузы не достигли известного улучшения подготовки музыковедческих кадров. Значительно выросло число учащихся и студентов по этой специальности в средних и высших учебных заведениях. В 1965 году в вузах обучалось 1915 музыковедов, в училищах — 4628. В 1970 году соответственно 2912 и 7811 музыковедов. Заметно повысился уровень профессиональных знаний выпускников, многообразнее стала тематика дипломных работ. Возрос интерес к научно-теоретическим проблемам развития гармонии, полифонии, музыкальной формы, к собиранию, расшифровке и систематизации народного творчества. Стало уделяться несколько больше внимания изучению творчества советских композиторов. Активизировалась работа по созданию учебников и учебно-методических пособий для цикла курсов истории и теории музыки. За 1966–1971 годы для специальных курсов музыковедческих факультетов консерватории издано более сорока учебников и пособий, в том числе такие фундаментальные труды, как «История полифонии» в двух томах В. В. Протопопова, учебник Л. А. Мазеля и В. А. Цуккермана «Анализ музыкальных произведений», учебник Ю. Н. Тюлина «Строение музыкальной речи» и другие.

В результате научной работы преподавателей вузов создан также ряд трудов по истории музыкальной культуры союзных республик, в том числе «История украинской дооктябрьской музыки» (коллективами Киевской и Львовской консерваторий), «История бе-

лорусской советской музыки» (коллективом Белорусской консерватории). Важное значение для раскрытия перед молодыми музыковедами процесса целостного развития советской многонациональной культуры имеет создание программы для курса истории музыки народов СССР. Дооктябрьский ее период разработан А. И. Кандинским (Московская консерватория), Е. А. Бокщаниной (Институт имени Гнесиных); послеоктябрьский — Б. М. Ярустовским, Ю. В. Келдышем (Институт истории искусств), С. Л. Гинзбургом и Г. Г. Тиграновым (Ленинградская консерватория). Все это отрадно, все это способствовало известному сдвигу в подготовке молодых музыковедов, совершенствованию процесса их воспитания и образования.

И все же и направленность воспитания молодых музыковедов, и уровень научной деятельности их воспитателей — а ведь это одно с другим органично связано! — далеко не в полной мере отвечают потребностям дня, задачам важнейшей идеологической работы, которую призваны вести молодые люди, окончившие музыковедческие факультеты.

Что вызывает озабоченность? Молодые музыковеды по окончании вузов призваны быть не только хорошими педагогами, знающими специалистами в сфере теории и истории музыки, но и идеологами советской музыки — независимо от того, избирают ли они научную, педагогическую, критическую или иную специализацию. Но если хорошими педагогами становятся многие выпускники консерваторий, то идеологическими работниками — в широком и многообразном смысле этого понятия — буквально единицы.

Настораживает замкнутость интересов многих молодых музыковедов, равнодушие их к современной музыкальной и музыкально-общественной жизни. Они обременены достаточно большим запасом знаний, но оказываются слабо подготовленными к самостоятельной исследовательской и критической деятельности, потому что школьные знания часто преобладают у них над музыкальным опытом, над ощущением живой музыки, наконец, над симпатиями и пристрастиями во взглядах на современный музыкальный процесс. Именно со студенческой скамьи начинается то резкое и ничем не оправданное размежевание исторического и теоретического музыкознания, об опасности которого совершенно правильно говорили товарищи Н. Гордейчук и Ю. Келдыш и от которого теряет в научном историзме теория, а в аналитической доказательности — история музыки.

Все это является следствием больших пробелов как в содержании, так и в организации учебного процесса. До недавнего времени во многих республиках, да и в Москве и Ленинграде, недооценивали именно идеологическое значение подготовки хороших музыковедческих кадров. Достаточно небрежно и необдуманно подходили к решению вопросов координации приемов и выпусков между средними и высшими учебными заведениями. Это привело к серьезному разрыву между потребностью и количеством готовящихся специалистов, к резкому сокращению конкурсов при приеме на музыковедческие отделения вузов. Ну, а там, где отсутствовали конкурсы, отсутствовала настойчивая работа по предварительному выявлению способных людей в музыкальных училищах, в специальных музыкальных школах,— там поступали просто: принимали всех подряд в вуз, даже лиц с посредственными знаниями и без каких-либо способностей по специальности (Латвийская, Белорусская консерватории, Молдавский институт искусств и другие учебные заведения).

К сожалению, продолжает оставаться низким уровень преподавания музыкально-исторических и теоретических дисциплин в училищах, а отсюда, естественно, и уровень подготовки в них учащихся. Достаточно сказать, что до 1970 года непрерывно падал процент принятых в вузы из числа окончивших училища (так, в 1960 году принятых в вузы из училищ было 87,5 процента, в 1965 году — 48,3 процента, в 1970 году и того меньше).

В самих вузах серьезным недостатком работы кафедр истории и теории музыки является слабость научной и общеметодической разработки процесса формирования будущего музыканта. Многие и многие преподаватели еще не всегда могут направить читаемые курсы специальных дисциплин на активные методы изучения материала, на развитие у студентов творческого мышления и самостоятельности суждений, чувства прямой сопричастности его будущей профессии идеологической работе. В этих курсах обилие справочного материала, сведений, дат, фактов, бесконечные повторы на лекциях материалов, подробно изложенных в учебниках; и все это очень часто — минус музыка, яркое и талантливое слово о ней, глубокий — и не только научный, но и эмоциональный — анализ ее живой ткани, как это умел с блеском делать Иван Иванович Соллертинский, а ныне с блеском делают Ю. Тюлин, Л. Мазель и другие наши замечательные музыкальные педагоги. (Этим я не хочу сказать, что сейчас в консерваториях нет отличных педагогов, которые могут привить студенту тонкое ощущение музыки, ее глубокое понимание, — говорю с сожалением о некоторой общей тенденции, которую исключения лишь больше подчеркивают.)

Педагоги не всегда имеют ясное представление об основных процессах современного музыкального творчества — советского и зарубежного. Часто они отграничены от жизни союзов композиторов, за что мы с них взыскиваем. В ответ, правда, они резонно замечают, что и в союзах не так уж часто услышишь живое слово о музыке или попадешь на интересную творческую дискуссию. Так или иначе, дело надо выправлять сообща — и при помощи гораздо большей вооруженности преподавателей знанием советской музыки, и возрождением в союзах атмосферы дискуссии — объективной и нелицеприятной.

Опять-таки с сожалением следует сказать и о недостаточном знании педагогами многих явлений зарубежной музыки; последние, не попадая в поле зрения педагогов, тем не менее становятся объектом при-