В Большом зале консерватории состоялся концерт С. Лемешева. В его программе наряду с уже известными сочинениями прозвучали и новые, никогда ранее не петые артистом. Это «Песенка» и «Мальчик с сурком» Бетховена, «Прелестные глазки» Булахова, «Сосна» Феоны.

Большая человечность, вдохновенный артистизм, лирическое обаяние — вот главное впечатление от концерта. Эти качества сказались в «Певце» и в «Азре» Рубинштейна, в русской народной песне о Ванюше. А «Ювелирный подмастерье» Шуберта стал в интерпретации певца маленькой повестью о большой любви!..

Он не стремится осовременивать то, что прекрасно в своем естестве. И романтическая восторженность, и романтические длинноты — неотделимые признаки музыкальной эпохи, и пианист как бы вводит слушателя в ее подлинный мир, тем самым расширяя границы его эмоциональных представлений и эстетического опыта.

До сих пор звучат в памяти пылкие, полные страсти страницы «Крейслерианы». Подобные эпизоды как-то удивительно привлекают к Могилевскому сердца слушателей. (Вероятно, это обусловлено еще и обилием сухой, скучной игры, которая зачастую звучит в наших концертных залах и которую иной раз по недоразумению принимают за современный интеллектуальный стиль. Тем более ощущается по контрасту эмоциональный интеллектуализм Могилевского...)

Слушателя поражает многоплановость настроений, гибкость переходов от «бури и натиска» к покою и умиротворенности, полнейшее отсутствие швов. Пианисту великолепно удаются и ступенчатые нарастания, и полное растворение звучности. Способность Могилевского как к мгновенному переключению эмоциональных планов, так и к длительному пребыванию в одном состоянии особенно ярко проявилась в пятом и шестом номерах «Крейслерианы», — быть может, самых разнохарактерных в этом цикле. Врезался в память своего рода «забытый вальс» из пятого номера, его едва намеченная и быстро исчезающая тема-воспоминание. Точность агогики, нюансировки, благородство вкуса удивительно сочетались здесь со свежим, живым импровизационным ощущением музыки.

Однако вернемся к вынесенным в заголовок словам Нейгауза: «...страсть плюс интеллект». Наиболее концентрированно интеллектуальное начало, как известно, проявляется в охвате крупной формы. Не случайно именно это качество у исполнителей, так сказать, одно из самых дефицитных. Мышление крупными пластами требует артистической зрелости, «глубины обзора». До последнего времени в игре Могилевского иногда доминировала увлеченность деталью, вслушивание в цепь прекрасных эпизодов. Страстная увлеченность музыкой, трепетное отношение к ней — драгоценный для исполнителя дар — иногда приводили к несоразмерности элементов, к преувеличению частностей в ущерб целостной конструкции сочинения (как известно, недостатки зачастую являются продолжением достоинств). Тем большую эстетическую радость доставило исполнение «Крейслерианы». Здесь удивительно гармонично сочетались филигранная отделка деталей и почти архитектурная прочность конструкции, объединенной эмоционально-смысловыми арками.

Несомненно романтичен и драматизм сонаты Метнера. Музыка как бы воплощает борьбу человека с хаосом, борьбу за обретение красоты и истины. В эпиграфе — стихотворении Тютчева — говорится о ночном ветре, здесь — символе душевных бурь. Вся соната проникнута контрастами; одновременно в действии — множество голосов, каждый со своей темой; особые трудности — частая смена гармоний, насыщенность их и сложность фактуры при полном отсутствии пианистической выигрышности. Кроме того, Соната e-moll — одно из наиболее монументальных фортепианных сочинений композитора (Метнер даже предполагал оркестровать ее). По размаху концепции она приближается к одночастным романтическим композициям, в частности к h-moll’ной сонате Листа. Сочинение Метнера требует сильного, вдохновенного воплощения, говоря одним словом — озарения. Подобная интерпретация под силу лишь зрелому музыканту.

Важнейшая специфическая задача в этом сочинении — крепление конструкции. Монументальность исполнения (интродукции и двух сонатных allegro) должна сочетать в себе листовскую свободу, импровизационность лепки формы и брамсовскую классическую собранность.

Могилевский добивается в сонате Метнера гармонии формы. Причем это удается ему отнюдь не с помощью каких-то особых приемов. Разгадка в другом: музыкант как бы парит над огромным сочинением, в любой момент слыша его целиком. Конечно, расчет,

умение выделить поворотные точки, «моменты перенаправления формы», важнейшие разделы — все это есть, но роль ratio здесь подчиненная. Внутренняя психологическая гибкость пианиста, бесконечное многообразие оттенков воплощаемых им чувств, умение передать живой ток жизни окрашивают каждый звук. Любой эпизод неповторим, хотя тот или иной материал может многократно возвращаться; нельзя же дважды войти в одну и ту же реку!

За игрой Могилевского стоит истинная слуховая культура, богатство ассоциативного мира, подкрепляющие интуицию. Вдохновенный артистизм здесь сочетается с мастерством и строгостью вкуса, что особенно ярко проявилось в «Крейслериане». Повторим еще раз: исполнитель никогда не стремится во что бы то ни стало сыграть «не как все», обновить трактовку. Отсюда самое привлекательное в его игре — простота и естественность музицирования, бережное, любовное отношение к звуку, тонкость и уверенность звукового мазка, обилие градаций piano и pianissimo, когда кажется, что звук поистине рождается из небытия. Для пианиста нет мелочей, недостойных внимания, поэтому он так скрупулезно и одновременно с изяществом доносит до слушателей каждый гармонический сдвиг, придавая ему совершенно своеобразный эмоционально-смысловой оттенок...

Впрочем, пора сказать главное, что давно просится на кончик пера: в игре Могилевского продолжает жить обаяние нейгаузовской школы. И Яков Зак, руководитель Могилевского в аспирантуре,— сам ученик Нейгауза — всячески помогает талантливому артисту развивать в своем творчестве нейгаузовское начало. Однако слово обаяние здесь не совсем точно. В данном случае, пожалуй, стоило бы говорить о подлинно самобытном творческом развитии основных принципов Нейгауза-художника.

И среди того, что память наша ассоциирует с обликом выдающегося наставника нескольких поколений советских исполнителей, в игре Могилевского мы найдем и одухотворенность, и полное равнодушие к блеску во имя его самого, и вечно юное романтическое начало в интерпретации, и страстное отношение к миру, и, быть может, прежде всего: умное сердце и горячую мысль.

«Беднеют ли наши чувства?» — казалось бы, риторический вопрос, но он вызвал целую дискуссию. Действительно, как будто бы настал век рационализма, сегодня даже моральные ценности нуждаются в новом логическом обосновании. И все же, слушая Могилевского, уже самую постановку подобного вопроса хочется назвать бессмысленной. Ибо обретаешь гармонию, душевный покой, особую цельность восприятия... Быть может, это не случайно. Истинное впечатление от музыки дарует ощущение единства мира, нерасторжимости формы и содержания, одухотворенности формы. Уходя с концерта Могилевского, не хочется анализировать собственно игру артиста — просто обретаешь огромное желание «во всем дойти до самой сути... жить, думать, чувствовать, свершать открытья» (Б. Пастернак).

Ю. Зверева

Постижение мастерства

Талант — это ведь только дар, открывающий возможность приобщения к искусству. Предугадать заранее, чего может достичь в искусстве обладатель такого дара трудно, особенно когда дело касается вокалистов.

Ведь случается, что на первых порах сама красота певческого голоса затушевывает даже такие недостатки, которые порой потом не поддаются исправлению. Вокалист, смолоду блеснувший природными данными, иногда в дальнейшем оказывается несостоятельным как художник. И наоборот, обладатель голоса, не имеющего поначалу особо ярких преимуществ, благодаря трудолюбию, целенаправленности находит средства и пути для выявления своего творческого потенциала.

Каждое выступление Г. Писаренко, солистки Московского музыкального театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, это уверенный шаг вперед. Сейчас певица находится в прекрасной музыкальной и вокально-артистической форме. Но думается, что кульминация раскрытия всех возможностей артистки еще впереди, что очень радостно.

Программа концерта Писаренко (зал имени Чайковского) содержала немало общеизвестных сочинений, тем не менее сама их компоновка показалась интересной.

Первое отделение певица провела с подлинным артистизмом. Особенно удались ей романсы Грига, исполненные искренно, ув-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ю. Зверева

Постижение мастерства

Содержание