Выпуск № 8 (393) | 1971 - страница 34

кает тихая мелодия. Хор поет о красоте природы, о солнце. Единственное, что осталось у народа — его мечты:

Зреют силы протеста. Лежащие ниц люди начинают подниматься. И вот уже вслед за Человеком они повторяют слова: «Мы свергнем всех тиранов и будем пахать свою землю». Все увереннее звучит в оркестре тема народной мечты.

В светлую созерцательную музыку вновь вторгаются резкие диссонансы. «Вы были рабами и останетесь ими», — утверждает «Сверхчеловек». Народ отступает перед грубой силой. В оркестре возникает торжествующая зловещая тема свиты.

Женщины оплакивают погибших...

Ксендз и монахи (появление их знаменует новый этап повествования) призывают Человека раскаяться, просить господина о помиловании. Но Человек отрекается и от бога, безучастно взирающего на несправедливости, на страдания людей. Музыкально-сценическое развитие первой части достигает здесь драматически-напряженной кульминации. Тема народного горя «сминается», переходя в бесстрастно суровый напев служителей бога и господина. Монахи проклинают еретика и требуют его смерти. Народ в страхе отворачивается от вероотступника. Человека погребают под наглухо смыкающимися черными крестами. Кровавые отблески пламени заливают сцену, оставляя после себя серый цвет пепла.

Так заканчивается первая часть. Первая попытка противления злу оказалась неудачной: народ разрознен, а потому бессилен, он еще не видит пути к освобождению.

*

Вторая часть «Баллады света» отмечена более активным темпом смены событий. В народе зреют революционные настроения. Человек ведет своих соратников в бой за счастье. Все энергичнее звучит марш, насыщенный интонациями революционных песен.

Сцена представляет собой широкую дорогу, уходящую вдаль. Это дорога в будущее, дорога борьбы и побед. Над горизонтом поднимается алое зарево революционных пожарищ. Но «Сверхчеловек», на этот раз символизирующий буржуазию, свергает власть первых Советов в Литве. Вновь народ в нужде и бесправии. Под барабанную дробь изо всех углов вылезают прожорливые крысы — олицетворение злых сил. Их черные лапы сплетаются, создавая живую решетку, за которой усталой поступью движется согбенный народ.

И все же в людях снова зреет протест. Одна за другой поднимаются руки, сжатые в кулаки. Более уверенно и грозно звучит революционная песня. Все ярче полыхает зарево пожара. Народ до краев заполняет сцену. И вот уже черная нечисть трусливо расползается...

Но неожиданно в звуки песни врывается тяжелый, грубый, механистичный марш. Появляется «Сверхчеловек», на этот раз сопровождаемый легионами таких же как он фашистских молодчиков. Они сметают на своем пути все живое. Фашистский марш разрастается, набирает силу. Сцену заполняет серый поток «рыцарей зла». Взявшись за руки и соединив щиты, они образуют непроходимую стену, из-за которой слышатся крики, стоны, проклятья узников, томящихся в фашистских застенках.

Сцена страданий народа, решенная средствами пантомимы, — одна из самых впечатляющих в спектакле. В музыке ее использованы алеаторические и сонорные приемы: стоны, крики, плач, шутки, смех, жалобы, проклятья — все это сплетается в невообразимый сгусток разноречивых человеческих эмоций, над которыми превалирует чувство боли и ужаса. За кульминацией следует катарсис. Народ осознает, что единственный путь к свободе и счастью — борьба, борьба не на жизнь, а на смерть. До полной победы!

После победы Человек становится суровым судьей. От имени тех, кто погиб, и тех, кто выстоял в борьбе, он выносит смертный приговор всем силам зла. Вторую часть заключает патриотический хор — мягкая, светлая песня о солнце, о весне, переходящая в завершающий сочинение радостный гимн.

*

Итак, в «Балладе света» А. Рекашюса нет многих «отстоявшихся» оперных форм. Но в ней есть развернутые хоры, сольные речитативы, порой достаточно напевные, выразительные оркестровые фрагменты. Как уже говорилось, в спектакле участвуют два чтеца, комментирующие события, драматические актеры, которым поручены отдельные сцены. Большую роль играют танцы и пантомима.

Пожалуй, точнее всего жанр «Баллады света» можно определить как ораториальную оперу-плакат. В таком случае многое будет объяснимым — отсутствие тонко выписанных деталей, сложных и развитых структур, сквозного действия, привычной музыкальной драматургии... Сочинение Рекашюса живет по своим внутренним законам.

Как и положено в плакате, мысль здесь подается выпукло, броско. Рисунок обобщен, сопоставления красок и форм подчеркнуто контрастны, все лишние детали — с точки зрения специфики жанра — отброшены.

Двадцать самостоятельных и законченных эпизодов произведения составляют тем не менее единое целое. Композитор широко пользуется системой лейтмотивов и лейтинтонаций, модификации которых несут образно-смысловую нагрузку. Периодически появляясь, они придают эпизодам особую емкость и определенный смысл. Так, например, лирическая тема из сцены свадебного обряда вновь звучит (уже в измененном виде) в сцене гибели жениха. В плаче Невесты она обретает характер горестного причета (распеваются интонации нисходящей секунды). Изменяется и метр: медленное трехдольное движение (в характере печального вальса) воспринимается здесь как выражение тоски о несбывшейся мечте.

Важное значение в сочинении обретают еще два своеобразных лейтобраза: непрерывно тянущийся, как бы пульсирующий, звук (или аккорд) и расходящееся движение голосов, нередко непосредственно следующее за этим сдержанным звуком. Это как бы оркестровые заставки к каждому эпизоду, которые одновременно членят и цементируют форму сочинения.

Ведущее место в партитуре и спектакле отведено хору, изображающему народ, партия которого наиболее развита. Хор часто делится на отдельные более или менее крупные группы, сплетающиеся в многоплановом разноголосии.

Музыкальный материал, характеризующий народ, Человека и его Невесту прост и напевен, диатоничен в своей основе. Истоки его — в народных литовских (прежде всего — крестьянских) песнопениях. Особенно ясно это ощутимо в первой части, где композитор очень точно передал специфику мышления и строй чувств своих героев.

Во второй части названный мелодико-гармонический пласт впитывает в себя ритмы и интонации революционных песен. Нарастание революционных настроений массы хорошо передано в большом хоре a cappella, в котором использованы интонируемый говор, полные гневных призывов выкрики.

Совершенно иной круг средств использован для обрисовки «Сверхчеловека» и его свиты: диссонантные звучания, ползучие хроматизмы,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

Содержание