Выпуск № 8 (393) | 1971 - страница 73

обладание лиричности («неисправимый лирик»), мечтательности, с несколько меланхолическим оттенком, стремление к «самоуглублению». Почти все биографы композитора также видят в этом его психологическую доминанту. «Энеску использует те черты фольклора, которые отвечают его глубоко лирической натуре», — замечает Ш. Никулеску ¹⁰. К. Цэрану тоже говорит о «глубинах лирической, сдержанной, самоуглубленной натуры Энеску», о «ностальгическом лиризме, типичном для Энеску и для румынской земли» ¹¹. С этим мнением вновь перекликаются слова самого композитора: «Румынская музыка источает необыкновенную грусть... Для меня это прежде всего — мечтательная музыка, так как она упорно, настойчиво возвращается к минору, который является краской мечтательной ностальгии» ¹².

Действительно, образы томительной грусти, элегических размышлений, подернутых печалью воспоминаний, а то и более драматические, скорбные, встречаются у Энеску не столь уж редко. В то же время в его музыке, как и в народном творчестве, нет мрачной безысходности, удручающего пессимизма. И не случайно во многих циклических сочинениях меланхолические или трагедийные образы сосредоточены в средних частях, за которыми следуют финалы, либо овеянные просветленным, умиротворенным лиризмом (Третья симфония, симфоническая поэма «Vox maris», «Впечатления детства»), либо оживленные, полные энергии и движения, нередко в народно-жанровом характере, с отголосками танцевальных ритмов («Сельская сюита», Третья соната для скрипки и фортепиано). Типичность именно такой концепции определяется характером мировоззрения и мировосприятия Энеску; всегда, даже в самые тяжелые времена, он верил в лучшее будущее. «Сегодняшнее моральное опустошение исчезнет, и вместо него народится новая вера в человеческое достоинство, — писал Энеску в разгар второй мировой войны. — Мы можем, мы должны верить в будущее» ¹³. Этой верой была пронизана вся его жизнь — художника, гражданина, демократа, гуманиста. Эта вера одухотворяла все его творчество, эпиграфом к которому можно поставить возглас Эдипа, победившего Сфинкса: «Человек сильнее рока!»

Национальная природа Энеску-композитора ясно дает о себе знать и в типичном для него круге образов, связанных с отчизной. Здесь и многогранно показанный характер народа, и всегда волновавшие музыканта картины природы, и «наплывы» дорогих его сердцу воспоминаний о родном крае, о детстве. Здесь и тревожные раздумья о драматических судьбах родины, о тяжких военных испытаниях, и мечта о светлом будущем, и глубокая тоска, переживаемая на чужбине.

Изображение народа, в частности деревни, окрашено у Энеску явственно выраженным романтическим, даже несколько идиллическим колоритом, и в этом он близок таким румынским художникам, как композиторы Эдуард Кауделла, Тибериу Бредичану, как «крестьянский поэт» Джордже Кошбук, как живописец Николае Григореску. Романтизированный показ народа (а в Румынии на рубеже веков и в начале нашего века это были в большинстве своем крестьяне) — отнюдь не результат социальной слепоты названных мастеров. В то время как правящая верхушка, «высшее общество» Румынии с необычайным презрением относилось к народу, к его жизни, творчеству, передовые художники стремились опоэтизировать народ, воспеть его духовную силу, его щедрую одаренность, его красочное и одухотворенное искусство. И в условиях тогдашней Румынии это было выполнение не менее прогрессивной, патриотической задачи, не менее важного «социального заказа» времени, нежели разоблачение социальных пороков в сатирах Василе Александри, в гневном и беспощадном творчестве классика румынского критического реализме Иона Луки Караджале или в опере Сабина Драгого «Напасть».

Романтические черты в показе народа и сельской жизни у Энеску обусловлены и некоторыми более субъективными факторами. Во-первых, часто находясь вдали от родины, он всегда нес в душе ее идеальный образ; во-вторых этот человек, как мы уже говорили, вообще был от природы художником лирико-романтического склада. И только, быть может, в «Эдипе», в сцене, рисующей страдания фиванского народа (третий акт), слышится отголосок тех страданий румынского крестьянства, которые были реальностью эпохи.

Тема родины по-разному раскрывалась в сочинениях Энеску. Если в ранних опусах доминируют достаточно объективный тон, непосредственная описательность, даже картинность, то творчество среднего и позднего периодов всe больше окрашивается личными, субъективными переживаниями — то приглушенными, то пронзительно-острыми. К первой группе можно отнести произведения 1897–1926 годов (приблизительно) — такие, как «Румынская поэма», рапсодии, Вторая и Третья сонаты для скрипки и фортепиано, Первая симфония (более всего ее сред-

_________

¹⁰ См.: G. Ваlan. George Enescu. Bucureşti, 1961, p. 248.

¹¹ См.: Studii de muzicologie. Bucureşti, 1968, v. IV, p. 32.

¹² См.: B. Gavoti. Les souvenirs de Georges Enesco. Paris, 1955, p. 40.

¹³ «Джордже Энеску. Воспоминания...». Указ. изд. стр. 189.

няя часть), Фортепианный квартет ор. 16. Ко второй — сочинения тридцатых — сороковых годов: «Сельская сюита», «Впечатления детства», Концертная увертюра. Разумеется, деление это в известной мере условно: речь идет о преобладающей образно-стилистической тенденции в каждой группе.

Другой не менее важной в искусстве Энеску темой, которую можно назвать философско-психологической, является тема борьбы человека с враждебными силами («человек и рок»). Она, с одной стороны, вводит творчество румынского мастера в русло традиций Бетховена, европейских романтиков, Чайковского, Малера; с другой стороны, эта тема связана многими узами с темой родины. Так, в поздних камерных сочинениях (Фортепианный квартет ор. 30, Второй струнный квартет, Камерная симфония) обе темы смыкаются: в центре их — конфликт личности с враждебными силами, но, как далекие воспоминания, встают здесь и образы родного края. В трех симфониях Энеску мотив столкновения человека и рока также обусловлен в первую очередь румынской действительностью того времени. Первая, рисующая энергичного, окрыленного героя, рвущегося в битву за жизнь, отражает общий подъем, который переживала родина Энеску в начале столетия; Вторая и Третья связаны с событиями первой мировой войны.

Пожалуй, наиболее глубокого взаимопроникновения обеих центральных тем Энеску достиг в опере «Эдип», которую он сам называл делом своей жизни. Здесь синтезируются все самые ценные черты его эстетики, его творческого кредо: «прометеевский» конфликт человека и судьбы воплощен в могучем образе главного героя, в образах Иокасты и Антигоны, олицетворяющих светлое, позитивное начало, и Сфинкса, символизирующего злой рок, в то время как широко развернутые картины народной жизни — разнообразные, яркие и правдивые, выдержанные в румынском национальном характере — составляют второй, очень важный план оперы. Добавим, что в течение многих лет Энеску обдумывал оперу на сюжет народной легенды «Мастер Маноле», в основе которой — также столкновение личности и злых сил; хотя опера и не была написана (сохранились лишь эскизы), самый замысел показателен...

Энеску дал в своем творчестве своеобразный и органичный синтез всего самого характерного, сокровенного, что есть в народном музыкальном мышлении, с современными достижениями европейского профессионального искусства в его высшем артистическом проявлении. И хотя и до этого мастера румынские композиторы опирались на фольклор, никто из них не «услышал» таких его тонких и глубинных особенностей, никто не воплотил их так талантливо, как это сделал Энеску — великий национальный художник, чье искусство составляет гордость народа.

2. Энеску и музыкальная Москва

Москва дважды приветствовала Энеску: в 1909 и в 1946 годах. Не только первое его посещение, которое, кстати, почти совсем не отражено в биографических материалах композитора, но и второе — в известной мере уже достояние истории. В дни, когда отмечается юбилей великого музыканта, хочется подробнее осветить эти страницы музыкального прошлого.

В 1909 году Энеску прибыл вначале в Петербург по приглашению А. Зилоти, организатора известных «Концертов Зилоти» ¹⁴. Уже сам этот факт — свидетельство высокого престижа румынского артиста на европейской музыкальной арене в те годы: Зилоти ангажировал за рубежом для своих концертов самых крупных исполнителей, таких, как Ф. Моттль, А. Никиш, П. Казальс, Э. Изаи.

Концерт в Петербурге состоялся 10 октября (по старому стилю). А Энеску уже ждала Москва. В Государственном центральном музее музыкальной культуры имени М. И. Глинки мне показали его не публиковавшееся письмо одному из директоров Московского отделения РМО М. Ипполитову-Иванову, касающееся программы предстоящего концерта ¹⁵. Газета «Московские ведомости» поместила следующий анонс о приезде румынского артиста: «Московское общество начинает 17 октября свои симфонические собрания (в Большом зале консерватории). Первое собрание идет под управлением директора консерватории г. Ипполитова-Иванова. Солистом будет молодой румынский композитор и скрипач Жорж Энеско, который исполнит Седьмой скрипичный концерт Моцарта <...> Оркестровую программу составят Первая симфония Чайковского, «Ночь в Мадриде» Глинки и две румынские рапсодии Энеско, еще не исполнявшиеся в Москве. Последними двумя произведениями будет дирижировать автор, впервые вообще дебютирующий в Москве и как композитор, и как дирижер, и как скрипач» ¹⁶.

Напомним, что Седьмой концерт Моцарта для скрипки с оркестром был обнаружен А. Копфманом в 1907 году и именно Энеску стал пер-

_________

¹⁴ А не по приглашению РМО, как утверждают иногда биографы. В концерте РМО Энеску выступил в Москве.

¹⁵ Автор приносит благодарность ГЦММК имени М. И. Глинки и Московской государственной филармонии (хранитель архива А. Н. Кочетова) за любезно предоставленные для данной публикации редкие материалы.

¹⁶ «Московские ведомости», 1909, № 236, стр. 4. Во всех цитатах сохраняем принятую ранее транскрипцию имени и фамилии композитора.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

2. Энеску и музыкальная Москва

Содержание