Хороши декорации В. Плекунова, хотя, быть может, бытовое преобладает в них над обобщенно-символическим.

Как уже говорилось, театр творчески отнесся к своей задаче и кое в чем несомненно помог автору, внеся определенные коррективы в его замысел. Например, недостаточно яркий по музыке «Гимн труду» выигрывает благодаря режиссерскому решению. Автор предполагал, что этот эпизод будет идти в декорациях, изображающих закрытое помещение, но в спектакле «Гимн труду» звучит на фоне новых домов и нефтевышек. Постановщик оказался прав: простор, свет, масса народа — все это усиливает впечатление от музыки.

Однако режиссерская работа убеждает далеко не всегда. Например, в финале первого акта весьма заметны оперные штампы. Зрители отлично видят все приготовления к убийству Тагира, в то время как на сцене никто ничего не замечает. А когда злодейство свершается, все персонажи проявляют ничем не оправданную нарочитую растерянность, давая тем самым убийце безнаказанно скрыться. Смерть героя тоже, пожалуй, выглядит условно оперной. Трогательно, но и театрально наивно прощается Тагир с пятилетней дочерью Гульсум, с народом. В этих значительных эпизодах хотелось бы более тонкого и строгого режиссерского прочтения.

Заканчивая свои заметки, не могу не посетовать на то, что авторы оперы и спектакля по существу были лишены возможности узнать мнение зрителей о новом спектакле. В зале оказалось немало свободных мест, хотя билетов в кассе не было — спектакль целиком продали как абонементный училищу профтехобразования ³. Вряд ли такой путь пропаганды правомерен, когда речь идет об успешной во многом попытке композитора национальной республики решить одну из очень трудных проблем — создать оперу на современную тему. А ведь в отчетах план «охвата зрителей» считается выполненным, «культпоход» числится проведенным. Выполнен и финансовый план. Но художественно-просветительные итоги равны едва ли не нулю.

Автором и театром проделана большая работа, которая, надо надеяться, откроет в башкирском искусстве новые горизонты. Формальный подход к пропаганде в таких случаях особенно недопустим!

Хусаину Ахметову удалось создать подлинно национальную башкирскую оперу. Композитор, однако, не считает работу полностью законченной и предполагает совершенствовать свое произведение. Пожелаем ему в этом успеха!

_________

³ Речь идет о четвертом представлении оперы 21 января 1911 года. На последующих спектаклях, как мне сообщили, театр был полон.

В. Калиш

Спектакли каждого дня

Обычно в театре о приезде того или иного критика знают заранее и тщательно подбирают для него репертуар, назначают лучших исполнителей, то есть делают все, чтобы «показать товар лицом». Несколько лет тому назад в Иваново к приезду группы критиков и специалистов даже приурочили творческую конференцию на тему «Лицо театра».

Прежде чем встретиться с коллективом Ивановского театра музыкальной комедии, я изучал материалы этой конференции, отзывы коллег. По общему мнению, ивановцы добились интересных результатов в таких спектаклях, как «Восемнадцать лет» В. Соловьева-Седого ¹, «Верка, надежда и алые паруса» Вл. Лившица, М. Михайлова и Г. Портнова, «Веселая вдова» Ф. Легара (постановка главного режиссера Б. Бруштейна). Но именно этих спектаклей я и не увидел. Их заменили из-за болезни одного молодого актера — исполнителя ведущих ролей. Видимо, творческое состояние труппы таково, что болезнь одного артиста лишает театр возможности показать свои лучшие работы.

Пришлось знакомиться с так называемыми рядовыми спектаклями, которые, кстати, занимая основное место в афише, главным образом, и создают коллективу репутацию в городе. Мне довелось провести в театре шесть вечеров и посмотреть «Периколу» Ж. Оффенбаха, «Сильву» И. Кальмана, «Короля вальса» на музыку И. Штрауса, «Кавказскую племянницу» Р. Гаджиева, «Особое задание» и «Черную березу» А. Новикова.

«Периколу» Оффенбаха ставили специально приглашенные режиссеры Л. Горская и М. Минаев, стремившиеся построить спектакль в традициях известной работы Вл. И. Немировича-Данченко. Казалось бы, такой замысел сулил немало интересного. Но, увы, еще до поднятия занавеса начались разочарования. Увертюра излагалась оркестром невнятно, без вдохновения и почему-

_________

¹ На Всесоюзном конкурсе на лучшие музыкальные спектакли, посвященном 100-летию со дня рождения В. И. Ленина, эта постановка Ивановского театра музыкальной комедии была удостоена диплома первой степени.

то едва слышно (дирижер В. Рожковский). Вступил хор, и оркестр вдруг загрохотал, загремел, напрочь заглушая звучание голосов на сцене. И в дальнейшем дирижер не справлялся с темпами, вокальные ансамбли звучали нестройно и нечисто.

Декорации (художник М. Молодяшин) были выполнены в некоем «среднеиспанском» стиле; столь же безликими, лишенными какой-либо характерности оказались и костюмы. Так, главные герои были одеты настолько шикарно, что все последующие их разговоры о бедности выглядели совершенно нелепыми ². Оживление в кабачке трех сестер — Гвадалены, Бергинеллы и Мастрилы выглядело искусственным, ибо актеры и статисты, явно не испытывая радости от пребывания на сцене, большого энтузиазма не проявляли.

Периколу и Ликильо — этих «птичек певчих», как называл их автор — играли В. Бирилло и В. Каннабих. Играли увлеченно, а вот пели маловыразительно, неинтересно, порой греша нечистой интонацией (особенно В. Бирилло).

Вообще «Перикола» не удалась ивановцам прежде всего как музыкальный спектакль. Оффенбах попросту не существовал. В исполнении его музыки не было характерной для композитора остроты, веселья, язвительности, а прекрасная оффенбаховская лирика скорее «декоративно» изображалась, нежели органично раскрывалась в спектакле.

На грустные размышления навела и «Сильва». И здесь оркестр провалил увертюру, создалось впечатление, что ансамбль музыкантов неподвластен дирижеру В. Рожковскому. К тому же оркестр играл без ударных инструментов. Как выяснилось позже, коллектив укомплектован малоквалифицированными исполнителями, для которых оркестровая практика — еще не пройденный урок. Достаточно сказать, что среди них почти нет специалистов с высшим образованием.

Однако обратимся к работе режиссера. Возникало впечатление, что постановщик спектакля Э. Май минимально вмешивался в происходящее на сцене, предоставив актерам широко и беспрепятственно «выражать себя». Каждый, кто играл в тот вечер мало-мальски приметную роль, чувствовал себя бенефициантом. Спектакля как единого целого не существовало, он распался на отдельные выходы и уходы, в центре которых был дуэт В. Бирилло и В. Каннабиха (Сильва и Эдвин). Если сценическое поведение этих актеров выглядело достаточно правдивым (хотя Каннабиху явно не хватало опыта и зрелости его партнерши), то пели они оба с трудом, голоса звучали напряженно, тембровые краски были стерты. Да и остальные певцы постоянно вступали в «единоборство» с оркестром и так как у многих из них голоса достаточно изношены, естественно, «побеждал» оркестр.

Остается добавить, что постановщикам порой изменял хороший вкус, что сказывалось и в манере поведения актеров, и в оформлении спектакля. Почему-то в «Сильву» проникли полотна черного тюля, усыпанные огромными красными цветами, что сразу придало происходящему некий цыганский «аромат» (художник А. Алексеев).

Итак, Ивановской оперетте нечем особенно похвалиться на так называемых непремьерных спектаклях. Что же, может быть, в театре нет творчески-компетентных руководителей, способных правильно понять и оценить художественный уровень деятельности труппы и внести в него необходимые коррективы?

...На репетиции, которую вел главный режиссер Б. Бруштейн, шел черновой прогон нового спектакля «Такая ночь». Атмосфера была серьезной, истинно творческой. Постановщик давал актерам увлекательные и ясные сценические задачи и требовал их точного выполнения, пластической выразительности, осмысленности действия. Бруштейн даже сам дирижировал музыкальными эпизодами (в свое время он окончил консерваторию).

Такое сочетание в одном руководителе двух нередко противоборствующих начал могло бы, казалось, привести к интересным результатам. Но в тот же вечер «Черная береза» А. Новикова в постановке Бруштейна несколько охладила надежды. В спектакле есть достаточно убедительные драматические сцены. Однако искусственность драматургии пьесы в целом, выспренний «героизм» действующих лиц режиссер не только не преодолел, но и кое-где усугубил. Так, например, во время исполнения песни «Бабья доля» в глубине сцены на высоком постаменте (одновременно служащем лестничным маршем в кафе), появляются женские фигуры в трико. Эти абстрактно-символические персонажи совершают какие-то трудно расшифровываемые движения, которые должны, по всей вероятности, подчеркнуть драматический пафос эпизода. И в третьем акте, когда звучит музыкальная реминисценция названного номера, злополучные фигуры в трико возникают снова. И вновь нелегко догадаться — зачем?

_________

² Эту застарелую болезнь опереточного театра много десятилетий тому назад заметил еще К. С. Станиславский, делавший первые актерские шаги в любительском кружке. Позволю себе напомнить несколько строк из его воспоминаний: «Ставили первый акт «Маскотты» (оперетта Э. Одрана. — В. К.), в которой я, конечно, пел партию красавца пастуха Пипо. Стыдно теперь смотреть на свою фотографию в этой роли. Все пошлое, что есть в конфетной или парикмахерской красоте, взято было для грима. Закрученные усики, завитые волосы, обтянутые ноги. И это для простого, близкого к природе пастуха! До какого абсурда доходит актер, когда пользуется театром для самопоказывания!» (К. С. Станиславский. Моя жизнь в искусстве. — Полн. собр. соч., т. 1, 1954, стр. 77).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Калиш

Спектакли каждого дня

Содержание