них, в целом составляют как бы симфоническую сюиту.

Той же широтой дыхания отмечены и Четыре оркестровые картины Г. Фрида, написанные с безупречным художественным вкусом, яркие по мелодическому рисунку, отлично выстроенные по форме. Особенно впечатляет заключительная картина, которую украшает лирический женский вокализ в духе русской протяжной песни (солистка Л. Сапегина).

Хорошим вкусом и отличным профессионализмом порадовали и обработки М. Кусс двух русских песен для голоса с оркестром — «Ветерочки» и «Как у наших у ворот». Их исполнила Л. Белобрагина. Две пьесы на темы сибирских народных песен А. Курченко показались несколько сыроватыми и затянутыми по форме. Сюита-вариации для оркестра воронежца Б. Выросткова еще более грешит этим недостатком, хотя и здесь чувствуется стремление автора к значительному развитию материала, который сам по себе достаточно интересен.

Прошедший концерт оставил отрадное впечатление. Вся программа была проведена оркестром народных инструментов и его дирижером В. Федосеевым на высоком профессиональном и художественном уровне. Это еще раз показало, что в лице оркестра радио мы имеем первоклассный исполнительский коллектив.

К. Танаев

За пультом — Натан Рахлин

Государственный симфонический оркестр Татарской АССР под управлением Натана Рахлина исполнил на концерте в Большом зале консерватории программу, в которую вошли сочинения разные и по времени написания, и по характеру. Перед коллективом стояли задачи овладеть различными исполнительскими стилями. А для этого требуется и опыт, и профессионализм в самом высоком смысле слова.

Лучше всего оркестр проявил себя во второй симфонии Н. Жиганова «Сабантуй» и в «Манфреде» Чайковского. Это было естественно, так как исполнительской манере оркестра и дирижера наиболее близка романтическая направленность, которая столь характерна и для названных сочинений.

В «Манфреде» Рахлин сумел создать крупномасштабные, «выпуклые» образы, не распыляя главное в деталях, а развивая единую линию мысли, подчиняя ей развитие внутренней логики. Благодаря этому возникло единство многообразия, в котором нашла свое отражение целенаправленность самой формы сочинения. А главное, такая концепция торжественно-приподнятого, а не надломленно-экзальтированного (как это приходится слышать) образа героя закономерно подводит к тому, что сцена смерти Манфреда решается на внутренне сдержанном, строгом, но очень возвышенном «органном» звучании.

Впечатляюще прозвучал «Сабантуй» Н. Жиганова — яркое национальное полотно, богатое колористическими красками, размашистое и темпераментное, как сам этот народный праздник...

Специально хотелось бы остановиться на оркестровке Рахлиным Чаконы Баха. Специально потому, что сейчас снова «оживает» жанр транскрипций. Вспомним хотя бы «Кармен-сюиту» Р. Щедрина.

Вопрос этот дискуссионный, так как до сих пор не ясно, из чего надо тут исходить: из авторского намерения или из индивидуальности интерпретатора? В оркестровке Чаконы преобладали черты, отражающие явно романтические устремления дирижера. Это не вполне соответствовало строгой классичности музыки Баха, но зато подчеркивало цельность художнического облика самого Рахлина.

Если темпы, взятые дирижером в Чаконе, вряд ли полностью соответствовали оригиналу, то в «Классической симфонии» Прокофьева они очень порадовали слух. Например, побочная тема первой части (известный «камень преткновения»!) прозвучала благороднопросто благодаря темповому единству с главной. И дальше Рахлин не поддался искушению (весьма распространенному) «играть медленные части чересчур медленно», чем и достиг самых приятных результатов (они были бы еще большими, если бы оркестр точнее исполнил pizzicato, а скрипки «утеплили» бы звук).

Очень хорошо прозвучал Гавот; хотелось бы только, чтобы затакты к началу фраз игрались не настолько медленнее самой фразы. «Метко» был выбран темп для Финала, что позволило ему буквально искриться...

Совсем немного времени прошло с тех пор как Натан Рахлин стал руководителем — точнее, воспитателем и руководителем Симфонического оркестра Татарской АССР. Однако за короткий срок ему удалось создать коллектив высокопрофессиональный, с вполне определившейся индивидуальностью.

Можно сказать, что коллек-

тиву наиболее присуща яркая динамичность, даже, может быть, некоторая экзальтированность. В то же время ощущается и склонность к лирике. Однако проявиться этой склонности более ярко пока не позволяют некоторые изъяны мастерства: недостаточность тембрового многообразия, особенно у струнных, ансамблевые и интонационные неточности, доминирование (а может быть, и сознательное культивирование) духовых, преимущественное использование громких звучностей.

И все же, несмотря на это, оркестр показал себя настолько хорошо, что можно надеяться: в ближайшем будущем он сумеет использовать все свои потенциальные возможности.

К. Иванов

Несколько позже Н. Рахлин, уже как гастролер, выступил с бетховенской программой. Это был один из концертов, посвященных 200-летию со дня рождения великого композитора. Объявленная в абонементах и афишах программа не могла не вызвать удивления, ибо длительность Девятой симфонии, Скрипичного концерта и увертюры «Кориолан» составляет свыше двух часов чистого звучания... Правда, «Кориолан» был исключен из программы, но это сократило ее всего на семь минут.

Такому монументальному произведению, как Девятая симфония, может предшествовать исполнение небольшого по размерам опуса, например Первой симфонии или Первого концерта. К тому же оба эти ранние сочинения композитора значительно более легки для восприятия слушателя, нежели глубокий по мысли и чувствам сорокапятиминутный Скрипичный концерт, представляющий собой, по существу, симфонию для скрипки с оркестром. Но тем не менее исполнялся именно он.

С большим совершенством, строго и, одновременно, поэтично сыграл сольную партию Альберт Марков. Этот умный и тонкий художник всегда умеет привлечь внимание слушателей индивидуальной интерпретацией.

Девятая симфония... Понимая и безоговорочно принимая воинствующий гуманизм Бетховена, дирижер вправе иметь свое индивидуальное восприятие и толкование отдельных сторон необъятного мира бетховенской музыки. В ней как бы соединились две эпохи: одна завершавшая свой исторический путь, другая только начавшая его, — классицизм и романтизм, образующие в творчестве композитора удивительный, неповторимый сплав.

Натана Рахлина, романтика по самой своей сути, неудержимо влечет к предельному выявлению в музыке Бетховена близкой ему стихии. Поэтому так грандиозны и патетичны все его кульминации в Девятой симфонии (особенно в первой ее части), поэтому так драматично Скерцо. Не случайно Рахлину оказались нужными многочисленные вписки в партитуру, сделанные Вагнером и Малером, усиливающие напряженность звучания. Но зато как трепетно, взволнованно, целостно прозвучало Adagio. Вряд ли кто-либо из слушателей остался спокойным, когда звучал этот гимн.

Следует добрым словом помянуть и квартет солистов Московской филармонии — М. Шамиш (сопрано), Т. Бушуеву (меццо-сопрано), М. Райцина (тенор) и В. Громадского (бас), Республиканскую хоровую капеллу (художественный руководитель А. Юрлов), блистательно исполнившую свою партию, и, конечно, Симфонический оркестр Московской государственной филармонии, героически вынесший всю тяжесть этой беспрецедентно грандиозной программы.

Г. Юдин

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К. Танаев

За пультом — Натан Рахлин

К. Иванов

Г. Юдин

Содержание