Выпуск № 2 (387) | 1971 - страница 37

соте» прозвучала в этом «Голубом огоньке» подобно скорбному и страстному внутреннему монологу, правдиво передавая чувства тех, кто воздавал «минуту скорби» павшим в борьбе с фашизмом.

Так получилось, что режиссерское решение передачи определила живая, естественная человеческая реакция. И, конечно, в первую очередь — интуиция, которой наделен артист Гуляев. На его образное прочтение темы всем сердцем откликнулась окружавшая его аудитория.

Великолепный по тембру голос, профессионализм, точный вкус, большое лирическое обаяние и в то же время огромный гражданский темперамент — таковы, пожалуй, те главные качества, благодаря которым Юрию Гуляеву удалось за последнее время сделаться одним из самых любимых публикой советских певцов. Сегодня на концерты Гуляева не пробиться. Публика забрасывает его цветами и записками с просьбами спеть еще и еще... К чести артиста, он воспринимает свою славу достаточно разумно и спокойно. В его исполнении не появляется пока никаких излишеств — ни фермат на высоких, очень хорошо ему удающихся нотах, ни манерности в поведении на сцене. Проникновенность, предельная строгость и простота продолжают оставаться для Гуляева основными требованиями его исполнительского кредо.

Глядя на ладную, высокую его фигуру, непринужденно склоненную у рояля, на добродушную улыбку и неторопливые, будто флегматичные, движения, можно подумать: вот баловень фортуны... Между тем артистическая биография певца складывалась не так-то легко и гладко.

Юрий Гуляев родился в 1930 году в Тюмени. Отец работал в бухгалтерии, мать растила четверых детей, из которых будущий артист был старшим. Мальчик, как, впрочем, и его сестра и братья, рос музыкальным: очень любил слушать, как мать с отцом поют русские песни, мечтал о собственном баяне... Огромная была радость, когда ему, уже семикласснику, отец подарил, наконец, гармонь-двухрядку. А в восьмом классе юноша вдруг обнаружил, что может высоким тенорком подпевать Лемешеву, сидя около патефона или радиоприемника. Потом — школьная самодеятельность... На выпускном вечере Юрий Гуляев пел арию Ленского, и всем вокруг казалось — здорово звучит, может, действительно голос прорезается? Ему советовали поступать в музыкальное училище, а он сделал совсем другое — уехал в Свердловск и сдал экзамены в медицинский институт. Но семье трудно жилось: новоиспеченный студент подрабатывал поэтому игрой на баяне в самодеятельных кружках. На репетициях приходилось и подпевать... И вот, понукаемый друзьями и знакомыми, Гуляев в лыжном костюме (другого не было) и с баяном в руках стоит перед приемной комиссией вокального факультета Свердловской консерватории имени М. П. Мусоргского.

То, что происходило на протяжении последующих трех лет, право, могло бы служить хорошим уроком любителям принимать поспешные решения.

Педагоги вокальной кафедры были удивлены, даже шокированы, услышав, что у новичка нет никакого систематического музыкального образования — учился немного играть на баяне в музыкальной школе, и все. Однако музыкальность юноши, его хорошая память (он спел по слуху несколько арий из опер, в том числе — своего любимого Ленского, песен советских композиторов и романсов, аккомпанируя себе на баяне), его приветливая манера держаться произвели на комиссию приятное впечатление. Гуляева зачислили условно на вечернее отделение.

Прошло года полтора, пока молодой человек окончательно понял: пение — вот его призвание, с медициной ничего не получится. Желание петь, быть артистом, между тем, становилось все более трудно осуществимым. Несмотря на то, что Гуляев попал в класс к отличным педагогам — И. Вигасину, а затем Ф. Образцовской, его тенор звучал день ото дня все тусклее. Когда Гуляев был уже на третьем курсе, его, после очередного прослушивания, ознакомили с протоколом заседания кафедры. Там, в числе прочих высказываний педагогов, было и такое: «Подобными голосами нечего засорять консерваторию»...

Нет, он не надолго впал в отчаяние. Хотя, если порыться в памяти, можно было бы вспомнить, как после этого чтения протокола он шел по Площади 1905 года и готов был плакать навзрыд, кричать — так хотелось петь, так не верилось, что пение придется бросить...

Наступила четвертая осень жизни в Свердловске. Гуляев пришел на урок к

своему педагогу спокойный, уверенный. «Фрида Исааковна, — сказал он, — я хочу петь баритоном». «А басом ты не хочешь?» — засмеялась преподавательница. Но он упрямо стоял на своем. И... победил. На зимнем показе студенческих работ, когда ведущий программу вышел и объявил, что ариозо Мизгиря споет Гуляев, в зале насмешливо спросили: «Почему же не Берендея?» Но после ариозо был (правда, по нынешним меркам совсем ничтожный, но тогда казалось — огромный!) успех. Первый успех, вознагражденный оценкой «отлично» и зачислением на четвертый курс дневного отделения.

И — пошло. За полтора года Гуляев благополучно освоил самые «ходовые» номера баритонового репертуара. Пел на выпуске романс Рахманинова «Не пой, красавица» (вот где пригодился хорошо развитый верхний регистр, иначе бы не получилось такого легкого, хорошего piano в конце!), пел «Эпиталаму» Рубинштейна и арию Цыгана из «Сорочинской ярмарки» Мусоргского. «Гвоздем» же выпускной программы была с тех пор любимая и неизменно исполняемая артистом ария Фигаро.

В классе он разучил, разумеется, и другие вещи. Теперь уже не восторженные излияния Ленского, а сдержанная речь Онегина волновала воображение молодого певца. Он готов был на тысячу ладов повторять онегинские фразы, подбирая самое верное, как ему представлялось — единственно возможное воплощение их в непринужденно льющейся музыкальной мысли. Гордый, независимый человек — вот что его привлекало в Онегине... Сохранилась одна из фотографий тех лет — один из первых «Онегиных» Гуляева. Фатоватая прическа, грубоватый грим, несколько наивная надменность, по-мальчишески поджатые, словно у обиженного ребенка, губы. Того Онегина отделяло от нынешнего поистине море поисков правды образа.

После окончания консерватории Гуляев был принят в труппу Свердловского оперного театра. Здесь за два сезона — 1954/55 и 1955/56 годов — он получил навыки сценического мастерства, освоил ряд небольших ролей и спел уже такие партии, как Валентин и Елецкий.

Вскоре пришла удача — услышав голос Гуляева, руководство Донецкого оперного театра пригласило его на партии первого баритона. Не будет ошибкой сказать, что Донецк стал для певца как бы еще одной консерваторией, где окончательно сложилось его певческое амплуа — лирический баритон. В Донецке он получает признание широкой прессы, добивается успеха у публики. Этому в значительной степени способствовала интенсивная концертная деятельность, начавшаяся как раз в те годы. Классические романсы (Рахманинов, Чайковский — прежде всего), арии из опер, народные песни, сочинения русских композиторов... К моменту поездки на Седьмой Всемирный фестиваль демократической молодежи и студентов в Вену Юрий Гуляев был сформировавшимся артистом, и полученная им на вокальном конкурсе фестиваля награда — золотая медаль — не была особой неожиданностью для тех, кто пристально следил за его развитием.

Киевский оперный театр, куда перешел работать певец, став уже заслуженным артистом республики, — вот третья важная мета его творческой биографии. Значительно расширяется его репертуар. Старые партии пересмотрены в контакте с музыкантами и режиссерами, с партнерами по сцене едва ли не самого «голосистого» коллектива страны. Гуляеву доводилось не однажды за эти годы выступать на сцене Киевской оперы с зарубежными гастролерами и крупнейшими солистами из братских союзных республик. Так, партию Эскамильо он пел в ансамбле с румынской артисткой Зенаидой Палли (Кармен), а Ренато в «Бале-маскараде» — с эстонцем Хендриком Круммом (Ричард). И неизменно вокальная манера Гуляева, его актерская одаренность, чуткость в ансамблях выгодно оттеняли достоинства гастролеров.

Киев стал той «трамплинной площадкой», с которой Юрий Гуляев начинает все чаще совершать свои «полеты» во многие города СССР, и, конечно, в Москву. Его узнают, благодаря записям по радио, телепередачам и записям на пластинки, многие тысячи слушателей в нашей стране и за рубежом.

В эти годы артист активно пополняет свой репертуар произведениями советских композиторов: романсами и песнями украинских авторов — Мейтуса, Майбороды, Косенко, Ревуцкого, Рожавской, Шамо, ряда мастеров русской эстрадной песни — Пахмутовой, Фельцмана, Островского, Френкеля, Таривердиева.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание