В КОНЦЕРТНЫХ ЗАЛАХ

С ЭСТРАДЫ ВТОРОГО ПЛЕНУМА СК РСФСР

После первого прослушивания

Симфонические программы пленума, проходившего под девизом «Композиторы РСФСР в год ленинского юбилея», широко и многопланово представили музыкальное искусство самой большой республики нашей страны. Они включали в себя образцы различных видов симфонического и кантатно-ораториального жанров — традиционный симфонический цикл (Н. Пейко), симфоническую поэму (Д. Аюшеев), скрипичный концерт (Б. Чайковский), концерт-каприччио для оркестра (А. Леман), симфоническую поэму для мужского хора и оркестра (А. Муров), ораторию для солистов, хора и оркестра (Р. Щедрин), хоровую оду (В. Салманов).

Почетное место в программах заняли опусы, тематика которых непосредственно посвящена Ленину. Три сочинения воплотили эту величественную тему. Она вдохновила очень различных музыкантов — различных по складу дарования, по мироощущению. И потому ракурсы запечатления вечно живого облика Ильича очень несхожи. Если В. Салманов в традиционном гимнеславлении воссоздает обобщенный образ вождя, то А. Муров показывает определенный этап становления характера пламенного революционера. А Р. Щедрин написал своеобразную былину, сказ, как бы ведущийся от лица самого народа, — ораторию «Ленин в сердце народном». Чудо-богатырем, воплощением надежд и чаяний, пронесенных через века, предстает Ильич в сочинении Щедрина. Как это нередко бывает в народном эпическом творчестве, элементы масштабного обобщения сливаются здесь с наивно-простодушным воспеванием частностей.

Различны эти произведения не только по характеру претворения великой темы, но и по музыкальному языку, по комплексу используемых средств, по форме. Так, Салманов обращается к плакатно-броскому мазку, к простым, порой, может быть, даже намеренно опрощенным средствам (ведь и «говор» хора, использованный во второй части, сегодня, пожалуй, уже можно отнести к разряду широко бытующих приемов). Привычная концепция, знакомые формы выражения, казалось бы, во-многом облегчили задачу, стоявшую перед исполнителями. Но, на наш взгляд, трактовка произведения традиционного плана в каком-то отношении более сложна, нежели интерпретация опусов, в которых использованы принципиально новые выразительные средства. Ю. Якушев, Большой хор Всесоюзного радио и телевидения (художественный руководитель К. Птица) и симфонический оркестр Московской филармонии под управлением Ф. Мансурова в целом грамотно, добротно исполнили оду. Хотелось бы лишь пожелать большей одухотворенности и непосредственной взволнованности.

Пожелание это может быть адресовано и к исполнителям симфонической поэмы А. Мурова «Ленин в Шушенском» — мужской группе хора, Большому симфоническому оркестру Всесоюзного радио и дирижеру Н. Ярви. Нельзя не выразить также сожаления по поводу ряда неразумно рассчитанных кульминаций — их оказалось излишне много, причем громогласных, нарочито шумных. По первому прослушиванию трудно определить, кто — автор или исполнители — стремились подчеркнуть эти однообразно-

повторяющиеся вершины в развитии музыкальной ткани.

Сразу выскажем и еще одно критическое замечание, связанное с подходом к кульминациям. Во многих эпизодах поэмы активная драматургическая напряженность, конфликтность достигается с помощью динамического нагнетания звучностей медной и ударной групп оркестра. Не только сам выбор тембров, но и способы такого нагнетания, примененные композитором, показались несколько стереотипными (например, полифонический эпизод с постепенным завоеванием высоких и низких регистров в динамическом развертывании). При всем профессионализме выполнения партитуры необходимо отметить недостаточную изобретательность в разработке материала.

Однако в произведении этом немало интересного. Композитор обращается к довольно популярному ныне приему аппликации — вкраплению в ткань произведения знакомых тем и образов (революционная песня «Слушай» в финале произведения) и делает это не механически, а творчески-убедительно¹. Выдержанное в мужественных тонах, сочинение это несет на себе следы несомненной талантливости автора.

Вряд ли есть необходимость в столь кратком отчете анализировать сложную партитуру Р. Щедрина. Его оратория впервые была исполнена еще за полгода до пленума. О ней, как и о большинстве других сочинений этого автора, немало спорили, немало писали (в частности и в журнале «Советская музыка»). Скажем лишь, что средства, к которым обращается композитор, являются великолепным орудием в руках опытного мастера. Щедрин сумел целиком подчинить их задачам собственно идейно-эмоциональным. Более того, сумел применить и некоторые известные приемы (а, как показалось, автор на сей раз не особенно стремился к открытию новых «технологических земель») в свежем и интересном смысловом ракурсе. В былинном распеве хоровой партии явственно ощутима гранитная твердь народной веры; в этой, пришедшей из дали веков форме русского национального сказа — современная сгущенность экспрессии, которая вдруг прорывается мощным единым порывом. И возникает мысль: может быть, тот уровень эмоционального напряжения, который мы воспринимаем как современный, еще более естествен вот для такого «бесстрастного» эпического повествования, спокойствие которого лишь поверхность бушующего океана страстей? Сколь же прочна должна быть такая «поверхность», чтобы удержать, не растратить в локальных эмоциональных всплесках то подлинно значимое, что таится в его глубинах!

Думается, что сочинение это — так же, как в свое время «Озорные частушки» — еще послужит поводом для специального разговора о мере и качестве национального в современном музыкальном творчестве, о методах его развития и толкования.

К сожалению, это примечательное в программах пленума произведение не получило достаточно яркой интерпретации. Словно не ощутив монументальности народных истоков, Н. Ярви трактовал ораторию внешне-экспрессивно и нервно. Недоставало широты, размаха, убежденности и А. Лаптевой — исполнительнице партии меццо-сопрано, столь важной для выявления идейно-эмоциональной сущности сочинения. Выделим, однако, молодого солиста Всесоюзного радио Л. Лещенко. В его интерпретации красногвардеец Бельмас предстал как мужественно-простодушный, непоколебимый в своей преданности Ильичу представитель народных масс.

Здесь, вероятно, уместно сделать одно небольшое, но принципиальное отступление. Не секрет, что в нашей концертной практике широкий показ новых сочинений советских композиторов нередко уподобляется некоей «кампании». Ее основной результат — не приобщение слушателей к образцам современной музыки, а внушительная «галочка» в соответствующей графе, еще одно слагаемое в весьма эффектно составленном отчете. Каким-то равнодушием веет в таких случаях со сцены, равнодушием, незаинтересованностью, отсутствием увлеченности. Естественно, что в ответ на это зияют широкие прогалины свободных мест в концертных залах. Ведь, как известно, равнодушие в искусстве весьма заразительно...

Не по этой ли причине, в частности, значительный урон понес Концерт-каприччио для оркестра А. Лемана (Большой симфонический оркестр Всесоюзного радио и телевидения под управлением Н. Ярви)? Склонность музыкантов к форсированной звучности, к недостаточной распевности, к вялости кантилены лишила это сочинение — и без того, как показалось, недостаточно прочно организованное драматургически — ощутимой логики развития. Отсутствие ярких контрастов в исполнении привело к однообразию, динамической бесстрастности.

По-видимому, произведение было задумано автором как не-

__________

¹ По этому частному поводу я позволю себе не согласиться с мнением С. Баласаняна, высказанным им на пленуме (см. его выступление, опубликованное в первом номере журнала), о неорганичности вкрапления темы «Слушай» в ткань симфонической поэмы А. Мурова.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В КОНЦЕРТНЫХ ЗАЛАХ

С ЭСТРАДЫ ВТОРОГО ПЛЕНУМА СК РСФСР

После первого прослушивания

Содержание