Выпуск № 11 (384) | 1970 - страница 29

С. Рихтер: На протяжении всего спектакля текст ни разу не показался мне чужим. В нескольких местах мне вдруг вспомнилось, что раньше там пелись другие слова, вспоминались эти слова. Но в общем во время спектакля у меня было ощущение, что я слышу слова именно этой оперы.

Н. Дорлиак: Мне нравятся прозаические диалоги, нравится певческий текст. Мне очень понравился текст Хабанеры. Он хорошо ложится на музыку и внутренне соответствует ей.

С. Рихтер: Да, это приятно. Текст соответствует музыке. Не просто по ритмическому делению слов, а по ритму самой фразы.

Прекрасно, что хор, обычно купируемый в начале четвертого акта, занял свое место в спектакле. Традиционная балетная «вставка» (из «Арлезианки») совершенно неуместна здесь. А как сочен этот хор! Сколько в нем жизни! Необходимо, чтобы все участники спектакля очень тщательно добивались музыкальной дисциплины.

В этом залог сохранения спектакля. Малейшая небрежность в таком спектакле становится особенно заметной. Она разрушает цельное художественное впечатление и потому совершенно недопустима.

Н. Дорлиак: На нас очень сильное впечатление произвел четвертый акт. Он напомнил обстановку корриды, которую мы видели на юге Франции во время празднования юбилея Пикассо в городе Валорис. Там мы видели такую арену, как в спектакле Театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. Атмосферу корриды восхитительно передают рисунки Пикассо, которыми иллюстрировано издание новеллы Проспера Мериме «Кармен», выпущенное к юбилею художника.

С. Рихтер: Спектакль «Кармен» действительно ассоциируется с впечатлениями от Испании, с миром Кармен у Пикассо. Правда, Испания суровей и беднее, чем мы видим в спектакле, но ведь в спектакле «Кармен» перед нами Испания француза Бизе...

Дмитрий Башкиров: «Приближать слушателя к высотам искусства»

Корр.: Среди множества проблем исполнительства одной из наиболее сложных представляется сегодня интерпретация музыки композиторов-романтиков. Ведь именно эта музыка составляет основу концертного репертуара во всем мире.

В нашей стране и за рубежом Вы известны как один из ярких интерпретаторов композиторов-романтиков, и потому Вам, должно быть...

Д. Башкиров: Простите, вынужден Вас перебить. Я вовсе не считаю себя «специалистом» по интерпретации романтиков. Я играю музыку различных времен и стилей и в принципе против следования какому-то определенному «амплуа»: это обедняет и ограничивает творческий кругозор самих исполнителей, а также представления критиков и слушателей о том или ином исполнительском стиле, авторе или эстетическом направлении. Ибо устойчивость многих однобоких представлении о музыке нередко связана с канонизацией интерпретаторских открытий некоторых выдающихся артистов открытий, совершенных свобод-

но от всяких условностей, непосредственно в процессе концертного творчества, но затем превращенных почитателями и поклонниками в свод стилистических догм, тяжелыми путами связывающих творческую инициативу исполнительской молодежи. Итак, я против ухода в какую-то одну область фортепианного репертуара. Не надо забывать, что отдельные крупные художники (А. Корто, А. Шнабель) пришли к такому самоограничению лишь после многих лет концертной практики. Поэтому мне хотелось бы говорить, отвечая на Ваш вопрос, не об исполнении романтической музыки, а о романтическом отношении к произведениям разных стилей и несхожих эстетических направлений.

Для тех музыкантов, кто от природы склонен к романтическому мироощущению, кому присущ, так сказать, «романтизм интеллекта», такое отношение абсолютно естественно, и проявляется оно в трактовке и восприятии не только Шумана и Брамса, но и Моцарта, Бетховена, Прокофьева. Весь вопрос — в чувстве меры, с которым музыкант преломит через свою романтическую индивидуальность специфические черты сочинения.

Корр.: Но приближает ли подобное исполнение музыку к сегодняшнему слушателю, «условия существования» которого во второй половине двадцатого столетия являют разительный контраст духовной атмосфере, в которой развивалось романтическое искусство девятнадцатого века?

Д. Башкиров: Приблизиться к слушателю — для искусства всего лишь, так сказать, программа-минимум. Исполнитель должен своей игрой приближать слушателя к высотам искусства.

Общеизвестно, что художественное творение обогащает внутрений мир человека и теми духовными ценностями, которые он, быть может, не видит или не умеет увидеть в окружающей его повседневности. Ведь внутренняя борьба, сомнения, страстность, нежность, многие другие черты, столь ярко запечатленные именно в романтическом искусстве, присущи и современному человеку. Под воздействием настоящего творчества в людях могут раскрыться спящие до времени свойства души (иногда подавляемые бурными ритмами сегодняшней, специфически цивилизованной жизни), и это лучшая награда, которую можно пожелать художнику, артисту, музыканту.

Искусство не только имеет право, оно обязано вносить свои собственные коррективы в представления современников, иногда даже вступая в известный конфликт с тем, что часто именуется «духом времени»...

Корр.: ...и что, кстати, зачастую вовсе не является таковым?

Д. Башкиров: Конечно. Не следует забывать, что мы наблюдаем эстетические тенденции века с очень небольшой временной дистанции. Поэтому нередко крайне поверхностно судим о «духе времени» в искусстве. К сожалению, некоторые сегодняшние артисты, легко улавливая чисто внешние приметы жизни, стремятся придать своему исполнению некий «современный» вид, не задумываясь о высших эстетических задачах исполнительства. Они считают, что пианистические и стилистические совершенства — единственные и высшие критерии исполнительства, что романтизм отжил свой век, «старомоден». Некоторые исполнители, критики, а за ними и часть публики, начинают считать активное открытое выражение художественных эмоций чуть ли не «дурным тоном».

Корр.: И все же кроме поверхностно трактуемого «духа времени» есть и реально существующие новые элементы сознания, как общественного, так и индивидуального, обусловленные крупными изменениями в жизни человечества, Они ведь воздействуют на исполнительское искусство?

Д. Башкиров: Это воздействие неизбежно и естественно; осуществляется оно спонтанно, непроизвольно. Ни один из нас не может в своем мышлении освободиться от влияния времени, на всех нас печать нашей эпохи. Поэтому сегодня невозможно, например, появление второго Падеревского.

Чувство современности — ценное свойство натуры исполнителя, если оно не становится для него самоцелью.

Корр.: Если так, каким же должно быть романтическое исполнительство сегодняшнего дня?

Д. Башкиров: Очевидно, интеллектуальным и мужественно-драматичным. Сама масштабность и острота конфликтов наших дней не дает ограничиваться чистым «чувственным музицированием». Это позволительно юности. В молодости мы все, или почти все, более или менее «романтичны». Юношеский романтизм пленяет публику. Но с годами он может выродиться в инфантильность, манерность, наконец, просто в безвкусицу. От такой опасности не застрахованы даже огромные таланты (например, Вэн Клайберн). Нельзя до седин жить романтическими эмоциями юности. Только единицам удается до старости сохранить юношескую непосредственность высказывания (то, что отличает, например, уникальную игру Артура Рубинштейна). Вообще же с возрастом необходимо строить новый фундамент, искать новые источники, питающие свой, теперь уже «взрослый» романтизм.

И все-таки... Если в самой природе человека нет романтического мироощущения, нет этой «жилки», его в романтика не превратят никакие сознательные усилия. Существуют ведь завзятые «конструктивисты». На примере моего класса в Московской консерватории, если посмотреть на

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Дмитрий Башкиров: «Приближать слушателя к высотам искусства»

Содержание