ки, Затаевич и Успенский, неизменно на передовых позициях. Без боязни преувеличить, скажу, что роль Виноградова в этом историческом процессе весьма значительна, она не ограничивается лишь объективным описанием и теоретическим исследованием: в своих многочисленных трудах и публичных выступлениях он активно борется с отсталыми взглядами, с проявлениями национальной ограниченности, с музейно-охранительским отношением к фольклору, постоянно ратует за движение вперед, чутко улавливает и смело поддерживает ростки нового, вызванные всем строем и течением жизни советского человека, его культурными и идейными запросами. Во взаимосвязях различных национальных культур народов нашей страны он видит для каждой из них перспективу дальнейшего развития.

Свыше тридцати лет своей жизни отдал Виноградов изучению творчества народов Средней Азии и Казахстана. Особенно много внимания уделил он музыке Киргизии. Именно здесь им произведены обширные записи фольклора, и в частности зафиксировано наследие великого акына Токтогула, сохранившееся лишь в памяти его непосредственных учеников (Токтогул умер в 1933 году). Уже в первой своей работе, посвященной Киргизии, — книге «Музыка Советской Киргизии», изданной в 1939 году, Виноградов очень точно и научно обоснованно раскрыл особенности ладового, интонационного и метроритмического строения национального музыкального языка. Впоследствии эта проблема была им шире развита и полнее аргументирована в книге «Киргизская народная музыка».

В ряде своих работ Виноградов нарисовал яркие портреты крупнейших мастеров народного творчества — Токтогула Сатылганова, Мураталы Куренкеева, Атая Огонбаева и многих других народных композиторов и исполнителей. И конечно, не случайно, что его исследовательская деятельность получила высокую оценку — ему присвоено почетное звание заслуженного деятеля искусств Киргизской ССР, он награжден орденом Трудового Красного Знамени, наконец, он оказался первым из музыкантов, кто был удостоен звания лауреата Государственной премии Киргизской ССР имени Токтогула.

Мне лично представляется особо ценным в трудах Виноградова то, что они созданы прежде всего на основе собственных, непосредственных наблюдений, постоянного дружеского общения с носителями народной музыкальной культуры, чуткого вслушивания художническим ухом в изучаемую им музыку. Именно это обстоятельство позволило исследователю не только вскрыть закономерности развития тех или иных национальных культур, но ощутить самому и раскрыть перед другими своеобразие, красоту, совершенство и удивительную моральную чистоту народного искусства.

Книга «Музыка Советского Востока», на мой взгляд, представляет собой попытку автора обобщить многолетние наблюдения над процессами развития национальных музыкальных культур народов Средней Азии и Казахстана.

Книга имеет подзаголовок — «От унисона к полифонии». Тем самым как бы уточняется ее ведущая тема: автор хочет проследить весь ход развития музыки Советского Востока — от одноголосия, коренящегося в ее древних народных пластах, до широко развитых форм современного многоголосия в произведениях профессионального творчества. Правда, исследователь скромно оговаривает, что он «не ставил своей целью написать систематический историко-теоретический труд» и что работа его представляет собой лишь «ряд очерков, в содержании и расположении которых исторический принцип не выдерживается» (стр. 7). Тем не менее задача раскрытия важнейших закономерностей роста национальной музыки, бесспорно, выполнена им с успехом.

В первой главе автор вкратце прослеживает процесс развития музыкального искусства на территории современных восточных советских республик с древнейших времен вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции. Именно эта глава в наибольшей степени изобилует многочисленными ссылками, на исследования отечественных и зарубежных историков, археологов, востоковедов, и искусствоведов и музыковедов-этнографов, географов и путешественников. Мы встретимся здесь с именами средневековых ученых Востока, западноевропейских и русских авторов. Среди них Абдурахман Джами, Абу-Наср аль-Фараби, Сафи ад-Дин, Абд аль-Кадир, Дервиш Али, Ибн-Сина, Н. Орбели, В. Бартольд, Е. Бертельс, Н. Бичурин, В. Стасов, П. Семенов-Тяншанский, В. Радлов, И. Яворский и многие другие.

Виноградов отмечает важность изысканий советских ученых, установивших автохтонность (самобытность) культурно-исторического процесса на территории Средней Азии и Казахстана. «...Материальные и духовные ценности народов,— особо подчеркивает автор, — создавались ими самими, на местной почве, в местных условиях, а не импортировались извне» (стр. 13). Тем не менее сам Виноградов делает очень существенный и, с моей точки зрения, совершенно правильный вывод. По его мнению, нет основания противопоставлять западные и восточные культуры, поскольку музыкально-исторический процесс в Средней Азии протекал в общем в тех же формах и проявлениях, что и на Западе. На ряде примеров автор демонстрирует эту общность развития, сравнивая, например, ладовую структуру оды

Пиндара с одним из наиболее распространенных ладов музыки народов Средней Азии, сопоставляя восточный мугамный тип мелодического развертывания с аналогичными приемами в произведениях раннего Средневековья, находя элементы рондообразной формы в некоторых восточных музыкальных схемах и т. д. Однако тут же Виноградов справедливо указывает, что с течением столетий разрыв между музыкальными культурами Востока и Запада постепенно увеличивается. В наши дни порой бывает трудно обнаружить в них общее. Некоторые средства и приемы, свойственные многим музыкальным культурам (речь идет о ладовом строении, формообразовании, вариационности и т. п.), претворяются в каждой из них по-разному, по-своему. Очень верно наблюдение Виноградова, касающееся принципа вариационности. Вариационность в музыке Запада, по его мнению, является средством постепенного видоизменения исходного мелодического образа, в то время как в музыке Востока образ окончательно выкристаллизовывается лишь в процессе его постепенного становления (разумеется, это вовсе не единственный принцип развития). Автору этих строк при соприкосновении с творчеством народов Средней Азии и Казахстана тоже довольно часто приходилось встречаться с подобным явлением. «Наличие общности у Востока и Запада, — утверждает Виноградов, — не находится в противоречии с совершенно очевидным фактом существования глубоко самобытных, неповторимых признаков у этих двух культур, каждая из которых в силу этого по-своему обогатила мировую сокровищницу музыки» (стр. 12, разрядка моя. — В. Ф.).

Недооценка роли музыки Востока в общем развитии мировой музыкальной культуры характерна для подавляющего большинства западных исследователей. Впервые правильно оценил эту роль в начале нашего века, пожалуй, лишь выдающийся венгерский композитор и собиратель народного творчества Бела Барток. Русские композиторы, начиная с Глинки, проявляли глубокий творческий интерес к восточному фольклору. Всем известны произведения Балакирева, Бородина, Римского-Корсакова, Мусоргского, отчасти Глазунова и Рахманинова, а также Ипполитова-Иванова, Глиэра и Василенко, где этот интерес нашел творческое воплощение. Комитас, Гаджибеков, Палиашвили раскрыли человечеству чарующую красоту музыки своих народов и положили основание профессиональным композиторским школам Армении, Азербайджана, Грузии, так ярко заявившим о себе на мировой арене. В настоящее время все больше набирает силу и все громче звучит голос композиторов Узбекистана, Таджикистана, Туркмении, Казахстана и Киргизии. Вот почему глубоко прав Виноградов, говоря, что вклад народов Востока, и в первую очередь народов советских восточных республик, в мировую музыкальную сокровищницу велик.

В главе «Страницы истории» автор отмечает основные вехи развития восточных музыкальных культур, начиная примерно с VI века до н. э., когда территория Средней Азин входила в состав персидской державы Ахеменидов. Здесь говорится о культурных связях с Индией, Китаем, Ираном, Аравией, об эллинистических влияниях, возникших после завоевания Средней Азии Александром Македонским, проявлявшихся и позднее, в эпоху Согдианского государства; сообщается о том, что принесли с собой (в частности, в области поэтического творчества и музыкального инструментария) нахлынувшие сюда в середине VI века кочевые тюркские племена, постепенно затем ассимилировавшиеся с местным населением.

Виноградов упоминает о работе ученого из ГДР Вернера Бахмана, который установил, что Средняя Азия — родина всех смычковых инструментов. Автор сообщает читателям о трудах ученых Средневековья (IX–XII веков), стремившихся подвести теоретическую базу под музыкальную практику того времени, — о «Большом трактате о музыке» аль-Фараби, музыкальных разделах в «Книге исцеления» и «Книге спасения» Ибн-Сины (Авиценны), энциклопедии «Ключи к наукам» аль-Хорезми и «Собрании наук» Фархуддина ар-Рази и других. Особенно подробно он останавливается на «Трактате о музыке» великого таджикского поэта и философа Абдурахмана Джами. Трактат, написанный на персидском языке, как известно, был найден в 40-х годах XX века в Ташкенте и в 1960 году опубликован в переводе А. Болдырева, под редакцией и с комментариями В. Беляева. Этот выдающийся по своему значению музыкально-теоретический труд свидетельствует о высоком уровне тогдашнего музыкознания. Джами — великолепно образованный музыкант, излагающий «Учение о композиции» и «Учение о ритме», художник, чуждый догмам, видящий в музыке средство эмоционального воздействия и эстетического наслаждения. Совершенно справедливо квалифицируя «Трактат» Джами как явление глубоко прогрессивное, Виноградов пишет: «Его создал не схоласт-теоретик, а художник со смелой фантазией, открывающий искусству путь вперед и в то же время охраняющий его от беспочвенного экспериментаторства» (стр. 36).

Значительно более трудной оказалась задача обрисовать историю развития музыкальной культуры кочевых народов Средней Азии и Казахстана. Здесь отсутствовала письменность, искусство бытовало лишь в устной форме. В результате сведения документального характера были весьма ограничены (свидетельства китайских ле-