Выпуск № 12 (373) | 1969 - страница 60

всю партитуру. Получив удовольствие от этого несколько лихорадочного эксперимента, я, однако, не хотел бы его повторить. Но я проводил оперы в концертном исполнении, например «Кавалер роз», «Тоска», «Чио-Чио-сан», «Кармен».

— Вы думаете, что исполнение оперы специфично?

— Это добротный суррогат, точно так же как хорошая запись — всего лишь добротный суррогат концертного исполнения. Филадельфийский оркестр не станет играть в оркестровой яме оперного театра, следовательно, у нас есть только один путь — концертное исполнение оперы.

— Каким образом Вы обратились к дирижированию?

— Как я уже говорил, карьеру свою я начинал в качестве скрипача. В то время мой интерес к дирижерам исчерпывался тем, насколько хорошо они могли мне аккомпанировать. Как видите, он был весьма ограниченным.

— Приходилось ли Вам слышать Никиша?

— Да, однажды в Вене, на специальном концерте, в котором объединились два оркестра — Венской филармонии и Концертного общества. У меня немного воспоминаний о Никише, но помню, на меня произвело впечатление то, как звучали эти два оркестра.

— Кто Ваши ранние кумиры среди дирижеров?

— Сначала был Менгельберг. Дирижирование привлекло меня, когда я играл в ансамбле театра «Капитолий». Моя первая жена был арфисткой оркестра Нью-Йоркской филармонии, и я частенько присутствовал на репетициях, прячась меж ящиков за кулисами «Карнеги-холла». Потом последовали Клемперер, Фуртвенглер...

— Что Вы скажете о Фуртвенглере того времени?

— Он очень хорошо был знаком с моей женой и однажды спросил ее, каким образом Тосканини добивается предельной точности в игре руководимых им коллективов. Она рассказала ему, что Тосканини отрабатывает мельчайшие детали на репетиции и дает оркестру весьма четкие указания. Когда она заметила Фуртвенглеру, что у него заведомо неясный метр, он ответил, что сознательно стремится к тому, чтобы музыканты чувствовали себя неуверенно — тогда они внимательнее следят за ним. И тут-то он, гипнотизируя, заставляет их играть вместе. Я слышал несколько великолепных выступлений Фуртвенглера с оркестром Нью-Йоркской филармонии в те далекие дни, но мои воспоминания о нем и всех прочих заслонил Тосканини. Он был и остается моим музыкальным богом.

— Какие качества Тосканини кажутся вам наиболее значительными?

— Трудно давать какие-то определения, да и просто говорить об этом величайшем гении. Он обладал чудесной способностью уравновесить музыкальные краски так, что все становилось абсолютно ясным. Необычайно его ощущение музыкальных пропорций! Все обретало свое место, все звучало так верно в его интерпретации! Человек, одержимый музыкой, иногда он начинал кричать на оркестрантов, и они не понимали, за что он на них сердится. Такое случалось потому, что его внутреннему слуху представлялось определенное звучание, и он бился над его воспроизведением. Тосканини — воистину сверхчеловек.

— Тосканини начинал как виолончелист. Вы — в качестве скрипача. По-видимому, детальное знание струнных инструментов — преимущество для дирижера?

— А как иначе Вы можете узнать возможности и способности более чем половины оркестра? Вспомните, ведь Кусевицкий, Монте, Тосканини, Барбиролли, Барзен и другие — тоже вошли в дирижерское искусство именно этим путем.

— Вы находите, что сегодня молодых талантливых дирижеров выдвигают и рекламируют и слишком рано и чересчур усиленно?

— Несомненно. Нетрудно быть очень популярным, когда «выходишь в свет». Зубин Мета столь талантлив и столь хорошо выглядит, что все от него без ума. С его повадками гастролера удержать высокий артистический уровень в Лос-Анжелесе — настоящее сражение. Маазель сейчас не так часто выглядит гастролером, как это бывало прежде, и я ощущаю в его интерпретации зрелость. Претр и Одзава продемонстрировали впечатляющие способности, выступая с Филадельфийским оркестром.

— Как Вы думаете, могут ли некоторые из упомянутых молодых дирижеров провести, скажем, такой сезон, какой дает Бостонский, Нью-Йоркский или Ваш оркестр?

— Видите ли, когда я появился в Филадельфии, сезон продолжался 28 недель. Рано или поздно Совет оркестра окажется перед фактом, что 52-недельный сезон — слишком тяжкий груз для одного человека, каков бы он ни был. Молодые люди не хотят нести такой ответственности, а дирижеры моего поколения устали от нее.

— Вы довольны своими записями?

— Я никогда не бываю удовлетворен ни одной из моих записей. Сегодняшняя запись не адекватна музыкальному исполнению. Вы останавливаетесь при малейшей ошибке и каждый раз повторяете музыку; в конце концов вы не в состоянии оценить результат.

— Однако я вспоминаю некоторые Ваши выдающиеся записи еще начала 30-х годов с Миннеаполисским оркестром, в том числе Вторую симфонию Малера...

— Но она осуществлялась на концерте. Я вспоминаю, у меня тогда было только пять валторн, а одна солистка до того пела лишь в церкви. Учитывая все это, исполнение прошло довольно мило. В то время пластинка не стоила Victor ¹ почти ничего, сегодня она обошлась бы фирме в 60 000 долларов.

— Из Ваших миннеаполисских времен запомнилась и запись Седьмой симфонии Брукнера, которая, насколько я знаю одна из первых, сделала произведение доступным для слушания дома. Почему Вы больше не записывали Малера и Брукнера?

— Многие годы специалистом в этой области был Бруно Вальтер.

— Вы, кажется, очень гордитесь первыми голосами Филадельфийского оркестра?

— Я горжусь всем оркестром. Это замечательная труппа артистов.

— Вы дирижировали целым рядом крупнейших оркестров Европы. Есть ли, по Вашему мнению, различия между принципами игры их и наших оркестров?

— Многие европейские оркестры, как кажется, уделяют меньше внимания техническому совершенству и больше — музыкальной выразительности. Однако эстетическая основа игры каждого ансамбля зависит от его постоянного дирижера.

Мне нетрудно добиться нужного мне звучания у таких двух разных коллективов, как оркестр Венской филармонии и Национальный оркестр Франции. Важно знать, чего вы хотите и как этого достичь, а национальность музыкантов — дело второстепенное. И я рад разрушить миф, будто американские оркестры не могут полноценно сыграть европейскую музыку некоторых типов. Несколько лет назад, совершая турне по Европе, наш оркестр показал в Вене вальсы Иоганна Штрауса. Зал прямо-таки взорвался. На следующий день газеты называли нашу игру «совершенным проникновением».

— На Ваш взгляд, представляет ли телевидение какую-то ценность для музыки?

— Без сомнения. Люди, которые иначе никогда бы не увидели симфонического оркестра, знакомятся с ним благодаря телевидению. Беда лишь в том, что хозяева телевидения музыкально не образованы или не интересуются музыкой. Им важна не культура, а доходы.

— Что Вы скажете о NET (национальное образование по телевидению)?

— NET действительно стремится к передаче по телевидению симфонических концертов. К несчастью, нам, так же как и Бостонскому и Нью-Йоркскому филармоническим оркестрам, запрещено играть за меньшую сумму, чем та, что установлена профсоюзом, даже для NET. Кливлендский оркестр выступает для NET, но у него на этот счет специальный договор с союзом. Для меня сложившаяся здесь ситуация очень огорчительна — я был одним из пионеров телевизионных концертов, они всегда привлекали меня. NET стал бы великолепной находкой, если бы кто-нибудь дал ему достаточно денег, чтобы оплатить много оркестровых концертов. Некоторое время назад мы с Биллом Смитом разработали серию телевизионных передач, в которой в 12–13 программах была воссоздана история симфонического оркестра. Программы составлялись так, что только последние пять требовали участия полного состава. И опять та же история: мы не могли найти желающих финансировать это.

— Я постоянно слушаю по радио концерты Кливлендского и Бостонского оркестров, однако ни разу не слышал выступлений филадельфийского коллектива.

— Причина та же — деньги. Всякий раз, как радиостанция передает нашу запись, она должна платить каждому артисту около 10 долларов. Радиопередачам других ансамблей сопутствует целый ряд иных обстоятельств. Все-таки наши выступления слушают в восемнадцати городах.

— Находите ли Вы удовлетворительным состояние музыкального воспитания в стране в наше время?

— Вы задели больное место. Средний американский молодой человек сегодня меньше подвержен влиянию хорошей музыки, нежели в Европе. Там даже ребенок уборщицы отправляется спать без ужина, если он не позанимался три часа после школы. Попробуйте поступить так с американским ребенком! Наши школьники больше интересуются спортом. И если они учатся играть на каком-то инструменте (это обычно кларнет, тромбон или труба), то лишь для того, чтобы участвовать в школьном джазе. Вот причина того, что у нас становится все меньше и меньше струнников для симфонических оркестров. Школьники играют на духовых, они не хотят тратить время на овладение скрипкой.

Перевел с немецкого Б. Геннадиев

_________

¹ Фирма грампластинок (прим. перев.)

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание