Как уже было сказано, интересен состав исполнителей. Сильный образ героини создает Р. Беспалова (пока единственная исполнительница этой партии), обладающая превосходными вокальными и сценическими данными. Красивого тембра меццо-сопрано льется непринужденно, звук ровен во всех регистрах. Нельзя не поверить и искренности сценического поведения актрисы.

Литова имеет, пожалуй, самую выразительную музыкальную характеристику. В ней развиты и лирическая (любовь к Ваське), и активно-действенная стороны образа. Особенно яркое впечатление оставляет в исполнении Беспаловой трагический план («Лейтесь, слезы» в первом действии), смелая и решительная ария «Литова я» и ласково-грустная сцена с Васькой.

По-разному трактуют образ Канёвы Р. Исаева и Г. Конурина. Но Канёва Исаевой, пожалуй, более поэтична. Обаятельно поет она песню-романс «Ой, в нашем селе». Природная музыкальность актрисы во многом способствует ее успеху.

Запоминается и Арчилов — В. Киушкин. Чувствуется, что этот человек сознает всю опасность «ветра с понизовья волжского». Одна из ярчайших страниц драмы — ария «Сбылось предсказание ворожеи» — прозвучала в его исполнении с большим внутренним драматизмом.

Нельзя не отметить и М. Стешину в партии Варды, хотя актриса во многом была ограничена пределами самой партии. К сожалению, роль эта не получает должного развития и линия взаимоотношений Литовы и Варды, наметившаяся в первом действии, сразу исчезает. А ведь именно ворожея — провозвестница грядущих событий — одно из действующих лиц, персонифицирующих образ народа.

Среди других артистов укажем И. Аржадеева, сумевшего создать колоритный образ второстепенного персонажа Истратя.

В целом звучание хорового коллектива театра вполне удовлетворительно (хормейстер В. Кузин), однако дикция оставляет желать лучшего. В дальнейшей работе следует стремиться к большей отчетливости произнесения текста. С хорошим ощущением национально-характерной пластики поставлены танцевальные эпизоды (балетмейстер Е. Осмоловский). Запоминается работа художника Е. Никитиной.

Неплохо справляется с поставленной перед ним задачей оркестр под управлением М. Фроловского. Но руководству театра необходимо позаботиться о его укомплектовании. Явно малочисленна, например, группа струнных — в ней всего шесть скрипачей. Естественно, при этом даже высококвалифицированные исполнители оказываются в очень трудном положении.

И все же, несмотря на все недочеты премьеры, значительность и важность проделанной коллективом театра работы несомненна. Хочется лишь пожелать, чтобы в ближайшем будущем в «Литову» были внесены необходимые коррективы. Произведение, завоевавшее популярность у слушателей, заслуживает этого.

РЕПЛИКА

Н. Акулова

Очередной спектакль — тоже экзамен

В Кремлевском Дворце съездов — «будничное» представление Большого театра. Идет опера Бизе «Кармен». Имена солистов на афише (К. Леонова, З. Анджапаридзе, М. Касрашвили, В. Валайтис), общеизвестные исполнительские качества замечательного хора и прекрасного оркестра ГАБТа — все настраивает на ожидание поистине праздничного спектакля.

Однако праздника не получилось. Спектакль был уязвим, уже хотя бы потому, что музыкальная и сценическая стороны лишь сосуществовали в нем, не сливаясь, не создавая того синтеза, который и рождает искусство музыкального театра.

Вокальное исполнение само по себе, как известно, сегодня уже ни в коей мере не выявляет «лица» театра. Одной лишь музыкальности, хорошего голоса, чистой интонации и верных вступлений, сколь бы они ни были важны, недостаточно для раскрытия образа, для постижения его внутренней жизни (кстати, и этим элементарным требованиям не всегда отвечал данный спектакль). В опере нет и не может быть «кусков», которые «просто нужно хорошо спеть». Каждая музыкальная фраза несет определенную драматургическую функцию, является необходимой в развитии действия. И с этих позиций спектакль явно не удовлетворил.

...На площади Севильи собралась большая толпа. Появляется Кармен, и звучит знаменитая «Хабанера». Слушаешь ее, и невольно возникает

мысль: зачем, почему поется этот номер? Лишенная ясной сценической задачи, Леонова превращает «Хабанеру» в концертный номер: образ «не сделан» сценически и поэтому не содействует ни прояснению характера самой Кармен, ни раскрытию ее взаимоотношений с окружающими. Правда, после первого куплета, героиня весьма недвусмысленно дает понять, что она обратила внимание на Хозе, и весь второй куплет адресует ему. Но вспомним: по замыслу композитора, встреча Кармен и Хозе происходит как раз на музыке «темы рока». Именно это обстоятельство словно предвосхищает роковую развязку. Однако в спектакле Большого театра эта встреча решается как ничего не значащий для Кармен и Хозе эпизод. Кстати, Бизе еще раз проводит в той же сцене «тему рока». И вновь постановщики и исполнители «не слышат» ее. Более того, Хозе на протяжении всего этого эпизода с таким откровенным равнодушием взирает на Кармен, что невольно закрадывается мысль: а может быть, подаренный цветок действительно «заколдован»? Ибо чем еще объяснить внезапно вспыхнувшую затем страсть молодого солдата?

Ощущение концертности осталось и от «Сегидильи». Слушая, как Кармен напевает (вернее, выпевает) ее, невольно кажется, что хитрой цыганке она нужна лишь для того, чтобы скоротать время. В поведении актрисы здесь отсутствует определенная сценическая обусловленность действия — например, острое желание вырваться на свободу. Оттого «Сегидилья» и обретает характер вставного номера, что не только входит в противоречие с музыкально-драматургическим замыслом Бизе, но и обедняет характеристику самой героини. Сценическая задача «Сегидильи» может быть и какой-либо иной, в зависимости от общей постановочной концепции. Но это обязательно эпизод-действие, а не вокальный номер.

Итак, «Хабанера» и «Сегидилья» по существу не служат важными звеньями в обрисовке Кармен. И естественно, что сама она не ощущается главным лицом в спектакле. Это персонаж поверхностный и пустоватый — в отличие от образа, воплощенного композитором (вспомним безграничное богатство музыкальных приемов, которыми пользуется Бизе в этой уникальной партитуре). В результате ощутимо снижается накал происходящей драмы. Кармен должна резко выделяться среди окружающих исключительностью своей натуры. Такая задача, видимо, не была поставлена перед исполнительницей, и потому хороших вокальных данных, которыми обладает К. Леонова, оказывается недостаточно для создания убедительного образа. Кстати, надо отметить и очень уж невнятное сценическое поведение певицы, беспомощность ее движений, не отвечающих динамичному образу Кармен.

Примерно тот же упрек следует адресовать исполнителю роли Хозе — З. Анджапаридзе. Великолепный голос, благородная эмоциональность певца, заставляющие порой забывать о маловыразительном внешнем рисунке роли, все же не в состоянии компенсировать почти полное отсутствие сценического развития образа. Этот Хозе, в сущности, одинаков и в первом и в последнем акте: трагедия крушения его жизненных планов, больше того, жизненных идеалов, слабо выявлялась в сценическом поведении артиста.

Отсутствие точной и глубокой режиссерской трактовки центральных образов, естественно, сказалось на их взаимоотношениях. Кого любит Кармен? Блестящего тореро или простого солдата? Решение этого вопроса, как известно, немаловажно для строя всего спектакля. Но на сцене Большого театра она равнодушна и к тому и к другому. Судя же по музыкальной драматургии Кармен менее всего можно обвинить в равнодушии.

Не дифференцированы постановщиками и отношения Хозе к Микаэле и к Кармен. Однако композитор не случайно ввел в оперу отсутствующую у Мериме Микаэлу. Образ кроткой и преданной девушки является, как мы знаем, контрастом свободолюбивой, не терпящей над собой ничьей власти цыганки. И если спокойная любовь-дружба к Микаэле олицетворяет для Хозе мечты о родном крае, то страсть к Кармен, которой он бессилен сопротивляться, ломает всю его жизнь. Отсюда, очевидно, и должна рождаться логика поведения артиста в мизансценах с Микаэлой и с Кармен.

Исполнительница роли Микаэлы М. Касрашвили — обладательница красивого лирико-драматического сопрано с плотной, полнозвучной серединой. Голос актрисы позволял отойти от привычной, порой откровенно инфантильной трактовки образа. Подчеркивание смелости и энергии в этом характере больше соответствует замыслу Бизе. Но и здесь мы столкнулись все с тем же: вокальный образ не соответствовал сценическому, который вновь «тянул» на привычную наигранную наивность.

Крайне недостает внутренней насыщенности темперамента и фигуре Тореодора, как и блеска исполнения его знаменитым куплетам. Бездушное звучание голоса, холодные, заученные позы...

Как же случилось, что «Кармен» — один из шедевров мировой оперной классики — идет на крупнейшей сцене страны в столь несовершенном виде? Несомненно, дело прежде всего в том, что уже при своем рождении, в 1953 году, так сказать, «изначально», — постановка

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

РЕПЛИКА

Н. Акулова

Очередной спектакль — тоже экзамен

Содержание