Выпуск № 4 (353) | 1968 - страница 9

ров, главным образом молодых, возникает потребность органически синтезировать усвоенное извне с тем, что составляет основу отечественной — русской и советской — традиции, потребность, особенно заметная, по-моему, в творчестве ленинградцев.

Это явление охватывает самые различные жанры и стили. Так, творчество С. Слонимского становится наиболее интересным тогда, когда он, опираясь на свою технику, новаторскую по природе, применяет ее в разработке исконного народнопесенного материала. Потому что ведь все определяет в конечном итоге интонация. Потому что вне национальной характерности музыка теряет свою жизненную силу.

Да только ли музыка! Мы сейчас поняли, что Маяковский — это глубоко русское явление, так как при всем новаторстве самые его смелые словообразования всегда использовали русские национальные корни. Он не придумывал некоего поэтического «эсперанто», он творил и дерзал на родной почве.

Я до сих пор нахожусь под впечатлением от музыки молодых композиторов Латвии (недавно я побывал там на съезде), которые, владея арсеналом современных выразительных средств, сейчас от многого отказываются. Они поняли, что органично входит в национальную культуру, а что для нее чуждо. И в результате возникают яркие произведения. Я слушал «Октябрьскую ораторию» И. Калныня, «Курземские песни» П. Дамбиса на народные тексты. Это настолько свежо, настолько конкретно по своей образности, что довольно необычные приемы кажутся абсолютно органичными, художественно убедительными.

Очень важно распознать и поддержать самые удачные произведения такого рода и тем самым помочь молодым композиторам быстрее прийти к ярким достижениям.

Второй вопрос, о котором мне хотелось бы здесь сказать, связан с творчеством музыковедов. Я не оговорился. Научная деятельность представляет интерес лишь тогда, когда носит творческий характер.

Союз композиторов должен стимулировать работу музыковедов в самых различных жанрах, должен препятствовать той односторонности, которая наметилась в последние годы. Речь идет о том, что молодые историки и теоретики все дальше отходят от критической статьи, от популяризаторской брошюры, увлекаясь, так сказать, «неоакадемизмом», исследуя и «раскладывая по полочкам» сегодняшнее сочинение так, как будто оно принадлежит Баху, Моцарту или Бетховену. (Я потому и называю этот академизм новым, что он обращен не к XIX веку, а часто к современной музыке.) Оценивать только что появившиеся опусы, в том числе оценивать критически, они не только не умеют, но и не желают; одни — потому что их к этому не приучили, другие потому, что, очевидно, считают это малопривлекательной задачей. А ведь кто-то должен спорить, вырабатывать истину, совершенствовать эстетические критерии! Без честности, без мужества данный процесс немыслим. Видимо, нашим исследователям хорошо было бы перенять опыт искусствоведов, работающих в смежных областях. Читаем же мы о плохих фильмах, о слабых книгах. Даже такому писателю, как В. Катаев, была как-то в «Вопросах литературы» посвящена критическая статья Б. Сарнова, где он открыто говорит о том, что ему кажется неудачным в сочинениях признанного мастера.

Выходит, острую и конкретную постановку творческих вопросов допускает любой вид искусства, кроме музыки. Почему-то получается, что критические статьи о музыкальных произведениях вызывают поток «обиженных писем», начинаются крики о неуважении к труду и т. д. Это может значить только одно; мы потеряли вкус к настоящей дискуссии и правильное отношение к ней. И это не только проблема возрождения крайне необходимого в нашей работе жанра, это проблема воспитания молодых музыкантов.

А. Холодилин

...Мы отстаиваем прогрессивную эстетическую тенденцию

Одна тема как-то выпала у нас сегодня из обсуждения. Меня очень беспокоит положение с музыкальным бытом, в том числе с практикой концертных организаций. Не секрет (и музыкальная общественность неоднократно била тревогу по этому поводу), что в данной области многое весьма неблагополучно, что музыкальный быт крайне засорен, что филармонические залы до отказа заполнены публикой главным образом тогда, когда исполняется сомнительный репертуар. Как же мы можем в таких условиях всерьез разговаривать о воспитании высоких эстетических вкусов?

Обратитесь к фактам. В сезон 1966/67 года (предъюбилейная и юбилейная пора!) Г. Карева получила в Москве семнадцать сольных концертов. А много ли вы видите на афишах объявлений о концертах, скажем, Н. Школьниковой или Д. Башкирова?

Когда-то были традицией систематические выступления артистов Большого театра с хорошей, добротной камерной программой. Так делали и М. Максакова, и В. Давыдова, и С. Лемешев, и

многие другие. Сейчас, прямо скажем, традиция эта не поощряется планирующими организациями. Сейчас если вы придете на камерный вечер «серьезной музыки» в Малый зал консерватории, то увидите, что многие кресла пустуют. И это в стране, которая славится буквально повсеместным тяготением людей к искусству! Нет, тут происходит что-то странное...

Мне часто приходится бывать в других городах. Картина страшно пестрая! В Казани, например, университетский абонемент на вечера квартета имени Бородина был полностью продан. А в Новосибирске концерт известного пианиста пришлось просто отменить — так мало купили билетов.

О чем это говорит? О крайне неровном и большей частью далеко не удовлетворительном положении с пропагандой. На периферии люди приходят послушать отличных исполнителей как на вечер отдыха, потому что после Баха или Бетховена объявлены... танцы!

В Москве такого, конечно, не увидишь, но и здесь я каждый раз волнуюсь, когда вижу снос дома где-нибудь в центре. Волнуюсь потому, что знаю: на месте снесенного дома появится забор, а на нем водрузят броскую афишу, рекламирующую какого-нибудь фокусника или безголосую Ларису Мондрус.

Поистине титанические усилия предпринимают иные концертные организации, иные работники радио и телевидения, чтобы в погоне ли за кассой или в истинном заблуждении, будто искусство должно только развлекать, направить все мысли и желания слушателей на эстраду! Мы много, без конца спорим об этом, но до каких же пор продолжать подобные разговоры?

И вот я говорю себе и всем своим коллегам: нам надо занять какую-то активную позицию. Будем ли мы дальше post factum возмущаться уже совершившимся или все-таки найдем способ влиять на художественную политику в области музыкальной пропаганды?

Кое-что здесь, конечно, делается, и я, хоть нахожусь сейчас в запале, об этом не забываю. Но ведь и обольщаться успехами никак не приходится!

Секретариат СК СССР решил попытаться весной 1966 года обсудить несколько песен совместно с представителями радио и телевидения. На мой взгляд, данная попытка закончилась поражением секретариата, а не его победой. Присутствующие на нашей беседе, вероятно, помнят, что ровно через три дня на очередном «Огоньке» телевидение вновь предоставило миллионам слушателей возможность услышать те самые песни, которые были раскритикованы. Как говорится, куда уж дальше!

И все-таки я за то, чтобы не отступать, не смущаться неудачами, даже поражениями. Пусть один, два, десять раз мы не сумели добиться успехов — мы же в конечном счете отстаиваем прогрессивную эстетическую тенденцию, и, следовательно, мы должны рано или поздно победить! Нужно только настойчиво заниматься всеми вопросами пропаганды, не на словах, а на деле способствовать развитию высоких вкусов масс. Это не право — это наша святая обязанность.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

А. Холодилин

Содержание