тивоположные суждения, и наряду с положительной оценкой порой и резкую критику.

Понятно и это. Настоящее явление в искусстве всегда вызывает споры. И вот именно это обстоятельство и делало для нас сегодняшнее обсуждение особенно волнующим.

Тут выступали критики со многими интересными и справедливыми замечаниями. Некоторые из них являются для нас новыми, некоторые — мы сами в какой-то мере разделяем. А некоторые я лично ни в коей степени не принимаю. Но в целом все выступления свидетельствуют о том, что произведение интересное и спектакль удачный.

Один критик остроумно сказал, что задача критика — объяснить, как сделано произведение. А кто мог бы объяснить, как сделать произведение, как лучше решить ту или иную оперу, — эта проблема целиком ложится на плечи коллектива. А члены Союза композиторов никогда не собираются для такого разговора. Верно ли то, что мы ни по одному современному произведению не собирались для дискуссии, прежде чем поставить его? Верно ли то, что мы, театр, работаем в таком одиночестве? Причем с волнением думая о том, как новая постановка отзовется на дальнейшей судьбе нашего коллектива, нашего творчества? Этот вопрос, который, по-моему, достоин широкого обсуждения, потому что от него зависит дальнейшая судьба нашего оперного искусства.

Теперь о том, что пишут или не пишут наши критики. В частности, о статье по опере «Виринея», которую написал присутствующий здесь т. Поляновский. Часто случается так, что автор написал большую развернутую статью, а пресса из-за недостатка места сократила ее на свойвкус, порой даже не показав автору, которому легче было бы определить, в какой степени закономерна такая «операция»: Поляновский звонил в театр и с глубоким сожалением говорил о том, как обкромсали его статью.

И действительно. Мы можем постоянно читать на последней странице газеты два столбца подвала о том, как играл в футбол «Нефтяник», еще столбец о том, как Файн проиграл Решевскому и тому подобные важные сообщения. А на остающемся маленьком газетном пятачке помещают «рецензию» на новое произведение советского композитора, на премьеру театра. Читатели, уже хотя бы по масштабам материалов, расценивают значение события. Публика не знает, как обстоят дела сейчас в оперном искусстве. А ведь наши товарищи тратят столько энергии, таланта, сил, здоровья, чтобы решить эту громадную по значению задачу создания современной оперы.

Разве Союз композиторов — мощнейшая организация — не может воздействовать на нашу общую прессу, чтобы изменилось отношение к музыке вообще и к музыкальному театру в частности? Чтобы по заслугам воздавалось людям за их поистине подвижнический труд?

Здесь присутствуют композиторы Г. Шантырь, А. Николаев, которые сотрудничали с нашим театром и прошли все адовы муки, что сопутствуют созданию спектакля. Тут нужен комплекс талантливых творцов-актеров, режиссеров, дирижеров, художников — одного хорошего композиторского материала еще далеко не достаточно, чтобы получился хороший спектакль. Тут нужна всеобщая заинтересованность, государственная забота и прежде всего забота Союза композиторов. Нужно более интенсивно заниматься театром, если мы действительно хотим развивать советскую оперу. Нужна хорошая реклама, развернутые рецензии, подготовленные обсуждения. Потому что неточная критика уважаемых критиков — это большой вред делу.

Теперь по опере «Виринея». Я не берусь определять жанр этой оперы, и для меня это не самое главное. Я убежден в том, что это большое, серьезное, талантливое и, безусловно, правдивое музыкальное произведение. Оно сделано на одном большом порыве, с большой и глубокой мыслью. Возможно, что нам не все удалось, не все картины спектакля одинаково хорошо выражают то, что написано авторами, но у нас уже сейчас есть свои соображения по поводу того, как усилить ряд мест.

Здесь критиковали шестую картину. Мне она представляется очень сильной. Подумайте о том, как создать жизненную картину о таком уже заштампованном в нашем представлении театральном действе, как голосование, чтобы в ней остались живые люди, чтобы сохранились индивидуальные характеристики? Композитору и театру было дано не более 15 минут для решения этой бесконечно сложной задачи. И мне кажется, что как раз эта картина очень интересно решена. Хотя допускаю, что возможно еще лучшее исполнение хоров, что, может быть, солисты могут еще ярче донести отдельные реплики, что дикция порой оставляет желать лучшего. Но это проблема технологии, а не принципиального решения.

Меня очень удивило мнение, что четвертой картины могло бы не быть в опере. Но ведь она отражает по существу всю сложность того времени, всю сложность ситуации, в которой сталкивались интересы людей совершенно различного характера. Здесь, наконец, поворот жизни Виринеи.

Считаю, что седьмая картина великолепна. Вспомните, много ли есть финалов в советских операх (и не только в советских операх), когда не уходила бы публика до закрытия занавеса?

«Виринею» слушают до последней ноты. И в этом «виноват» не только композитор. Нужно было найти правильное решение этой сцены.

Однако, на мой взгляд, есть еще одно серьезное и грустное обстоятельство. Наша театральная публика в какой-то части разучилась слушать оперу, не знает, что такое настоящая дисциплина в оперном театре, и для того чтобы привить ей уважение к святому оперному действию, во время которого нельзя кашлять, есть мороженое, разворачивать конфеты и ходить во время действия в зрительном зале, нужно потратить еще очень много усилий.

Во время моего последнего посещения берлинской Komische орег я обратил внимание на то, что ни один человек не позволил себе встать, пока не закрылся занавес, зааплодировать, пока не прозвучала последняя нота. Есть в этом и уважение, и определенный ритуал, к которым нужно приучать нашу публику. Но не только публика виновна. Мы должны добиваться, чтобы не было скучных спектаклей, финалов, которые невозможно высидеть. А для этого нужна наша активная совместная работа, в которую должны включиться и критики, и пресса. Один театр этой проблемы решить не сможет. Нам должны помочь люди заинтересованные — композиторская общественность.

Для нас очень много значит это обсуждение. Надеюсь, в дальнейшем этот опыт будет продолжен. Мы же будем и впредь так же искренно, с большой заинтересованностью работать над современными операми.

К сожалению, советская опера порой незаслуженно непопулярна. В нашем театре идет тринадцать названий советских композиторов, я и ни одно не могут обвинить в недостаточной художественной полноценности. «В бурю» — великолепный спектакль, поставленный В. И. Немировичем-Данченко, идет в нашем театре уже 30 лет, «Семья Тараса» отмечен государственной премией, идет 20 лет, «Безродный зять» — интересный спектакль и хорошо посещается публикой, «Катерина Измайлова» — выдающееся произведение и отличный спектакль. «Ценою жизни» — спектакль, получивший широкое одобрение. Конечно, надо играть классику. Решать ее по-новому. Но мы понимаем, что нельзя жить только «Чио-Чио-сан» или «Тоской». Всеми силами мы должны создавать новое.

Поэтому в заключение мне хотелось бы еще раз поблагодарить организаторов, устроителей сегодняшнего обсуждения и высказать горячее пожелание — и свое, и всего нашего коллектива — чтобы Союз композиторов серьезнее относился бы к проблеме критики по музыкальному театру, к проблеме утверждения, агитации, пропаганды советского оперного искусства. А мы готовы вам всегда и всячески помогать конкретными делами.

И. Кузнецова

ПЯТЬ И ОДНА

Пять — это не оценка. Это количество спектаклей, увиденных мною в Таллине¹. За коротким словом «одна» скрывается действительно одна, но очень серьезная проблема.

Вообще командировка была не из легких. Да и какая может быть легкость, если постановка, ради которой затевалась поездка, рождала единственное желание: немедленно вернуться в Москву, сделать вид, что ты ничего не видела, не слышала и, уж конечно, не писать об этом ни слова. Но критик есть критик — чувство общественного долга для него превыше всего. И чтобы окончательно решиться, надо было ответить себе только на один вопрос — что труднее в данном случае: промолчать или написать. И так как последнее было намного труднее — следовательно надо было писать...

*

Не очень просто говорить коллективу, что он не справился со взятой на себя задачей, что исполнитель главной партии Георг Отс, которого мы знаем как талантливого, ищущего артиста, обладающего великолепным арсеналом вокальной техники, и постановщик Удо Вельяотс, увлеченный идеей создания современного спектакля (что он не раз уже доказывал в целом ряде работ), в данном случае не смогли найти нужные средства художественного воплощения героической темы «Повести о настоящем человеке», вдохновившей Прокофьева на написание одноименной оперы.

Да, трудно об этом говорить. Но вероятно, еще труднее убедительно аргументировать сказанное. И в самом деле, что же произошло?

Констатировать, что коллектив не освоил специфическую вокальную интонацию Прокофьева, не разобрался в эмоциональной сфере его музыки, в ее драматургии, значило бы констатировать нечто отнюдь не исчерпывающее, хотя и очень важное. Случилось худшее: спектакль не получился во всех его компонентах, и поэтому нелегко порой ответить на вопрос, что явилось

_________
¹«Повесть о настоящем человеке» Прокофьева, «Конек-Горбунок» Щедрина, «Мечта в музыке» Валгре и Раудамае, «Порги и Бесс» Гершвина, генеральная репетиция «Трубадура» Верди.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Кузнецова

ПЯТЬ И ОДНА

*

Содержание