Дм. Рогаль-Левицкий

ВСТРЕЧИ С ХУДОЖНИКОМ

...В начале двадцатых годов имя Прокофьева уже гремело на весь мир и его произведения очень часто исполнялись за рубежом. В те годы он был, несомненно, одной из самых модных фигур, и его чрезвычайно популярные сочинения имели неотразимое влияние на умы творческой молодежи. В своем роде имя Прокофьева обладало какой-то магической силой, притягивавшей к себе всех, кто в той или иной степени интересовался судьбами русского музыкального искусства.

*

В Москву (из эвакуации) я возвратился в самом начале апреля 1943 года. Когда именно вернулся в Москву Сергей Сергеевич — не знаю¹, но в самых последних числах октября я неожиданно был вызван к Прокофьеву и Радину² в гостиницу «Москва».

Ничего не подозревая, я явился в строго назначенный час к Сергею Сергеевичу. Он жил тогда в номере одиннадцатого или тринадцатого этажа гостиницы «Москва». Когда я постучал к нему, он тотчас же отозвался и пригласил меня войти.

— Однако, вы точны, как часы! — встретил меня Прокофьев. — Мне это нравится. Я люблю точность и не люблю пустой потери времени...

Я поклонился в знак признательности за столь лестный отзыв о моей точности. Прокофьев не дал сказать мне ни одного слова:

— Вот по какому поводу я Вас решил потревожить. У меня к вам большая просьба...

Я насторожился, будучи крайне изумленным — у Прокофьева «большая просьба» ко мне? Этого не могло быть. Сергей Сергеевич, вероятно, ошибся в выборе слов или шутит... Но ситуация прояснилась, как только он опять заговорил.

— Видите ли, в чем дело. Мариинский театр наметил поставить мой балет «Шут, семь шутов перешутивший». Вы знаете эту вещь? — быстро спросил он.

— Сюиту из балета я знаю, но самого балета ни разу не видел и не слышал³.
— Это все равно... Так вот. Единственная рукописная партитура, мой подлинник, погибла в Берлине во время бомбежек. Там по моему поручению ее искали и не нашли. Я допускаю мысль, хотя и не могу утверждать, что она сгорела. В Киеве была копия с этой партитуры⁴. Там ставил ее А. И. Орлов, и, по всем данным, она также погибла во время фашистского нашествия.
— А может быть, она где-нибудь хранится в подвалах театра? — робко заметил я.
— Едва ли. Фашисты орудовали так усердно, что, кажется, вообще не оставили камня на камне. Но сейчас вопрос стоит так. Нужна новая партитура, и я обращаюсь к вам с просьбой взять этот труд на себя и восстановить ее...

Взять и восстановить «Шута»! Шутка ли сказать! Мой оркестровый язык «отстоял» от оркестрового языка Прокофьева, как Марс от Венеры или, лучше сказать, — Венера от Сатурна! Что общего могло быть между мною и Прокофьевым? Я крайне смутился и молчал. Сергей Сергеевич заметил мое замешательство и продолжал:

— Ничего особенного в этом нет. Я долго думал над этим вопросом и решил просить вас помочь мне в этом деле. Вы человек точный и добросовестный, и такую работу я могу доверить только вам...
— А вы не боитесь, Сергей Сергеевич,что я испорчу ваше произведение и сделаю не то, что надо. Ведь моя рука в этом смысле тяжелая...
— Знаю! И именно поэтому обращаюсь к вам. Я вам помогу советом...
Он быстро встал и подошел к своему письменному столу.
— Вот возьмите! Это — изданная партитура сюиты из «Шута», а это — полный клавир. Все, «то есть в сюите, есть и в клавире, только многое разбросано по разным картинам, и вам придется, конечно повозиться, чтобы связать концы с концами...
— Положительно не знаю, что вам сказать, — нерешительно возразил я.
— Откровенно говоря, я боюсь браться за такую работу.
— А Вы не бойтесь! Делайте, что хотите, я заранее со всем буду согласен. Но сейчас я так занят новыми сочинениями⁵ , что решительно не имею времени даже думать о «Шуте». Если бы я начал новую оркестровку балета сам, то, вероятно, все вышло бы подругому... Именно этого я и боюсь. А Вы сделаете так, как надо. Перед Вами будет моя

_________
Воспоминания о Прокофьеве Дм. Рогаль-Левицкого публикуются впервые (с сокращениями). Полная рукопись (52 страницы на машинке) хранится в его архиве у вдовы О. Н. Дурасовой. Материал подготовлен к печати О. Н. Дурасовой и Т. Р. Рогаль-Левицкой-Морозовой.
Примечания и комментарии Т. Н. Федоровой.

партитура, от которой Вы будете все время отталкиваться...

— А если я увлекусь и начну вносить некоторые изменения даже в Вашу партитуру, что тогда? — как-то задорно и с надеждой, что именно это обстоятельство удержит Прокофьева от столь опрометчивого шага, заметил я.
— Ну, так что же? Если Вы найдете необходимым что-нибудь изменить, — надеюсь, только в лучшую сторону,— я не буду возражать. Словом, даю Вам carte blanche, делайте все, что хотите.
— Хорошо, Сергей Сергеевич! Мне остается только выразить Вам свою признательность за такое, в сущности, незаслуженное мной доверие. Но ведь всяко бывает. Предположим, что я в чем-нибудь запутался: Вы обещаете помочь мне хотя бы советом?

Страница из партитуры балета «Сказка о Шуте» в оркестровке С. Прокофьева и Дм. Рогаля-Лeвицкого

— Да, кстати! — встрепенулся Сергей Сергеевич. — Вы уже говорили с Евгением Михайловичем? — Нет еще! Моя встреча с ним назначена на завтра...

— Это я уже обещал! А сейчас предлагаю Вам в каждом таком случае встречаться лично. Звоните мне по телефону, и я всегда найду несколько минут для беседы. Вас это устроит? — быстро спросил он.
— Вполне! — ответил я. — Только не очень ли я окажусь назойливым?
— Постарайтесь не быть таковым! У нас будет очень мало времени — в каждом случае по нескольку минут. Вот единственное мое условие. Следовательно, за несколько минут нам придется решать то, что в иных условиях потребовало бы часы.

Мы помолчали. Прокофьев что-то обдумывал, а я все еще недоумевал — почему ему понадобилась именно моя помощь, а не коголибо из его друзей.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Дм. Рогаль-Левицкий

ВСТРЕЧИ С ХУДОЖНИКОМ

*

Страница из партитуры балета «Сказка о Шуте» в оркестровке С. Прокофьева и Дм. Рогаля-Лeвицкого

Содержание