Выпуск № 4 (353) | 1968 - страница 58

ной тесситуре. Второй эпизод Финала очень русский. В нем, по-моему, достигается такое совершенство, которого нет даже в Финале Третьего.

Я был в Опере с Равелем на первом исполнении Третьего концерта, когда автор играл с Кусевицким. Равель, покоренный первой частью и восхищенный мелодическим богатством второй, вдруг, сжавши мне руку, когда звучала вторая тема Финала, очень просто сказал: «Я удивляюсь, что такой музыкант может любить Рахманинова». Я часто размышлял потом над этой меткой фразой, но она не мешает мне обожать Третий концерт. Не все ли равно, откуда течет ручей, лишь бы вода в нем была чистой. Этот концерт слишком известен, чтобы говорить о нем много. Что же касается меня, то я его очень люблю. А какова таинственность Четвертого концерта (для левой руки), написанного в 1931 году, параллельно с Фантазией Штрауса и Концертом Равеля, для пианиста Витгенштейна! Прокофьев играл мне его несколько раз, и это, конечно, одно из самых лучших его произведений. Почему его не публикуют?

Пятый концерт (1932) во многом самый сложный и по форме и по письму. Фортепиано плотно вставлено в оправу оркестра и нигде не играет соло. После перегруженной первой части звучит вторая (Moderato ben accentuato), в типичном ритме прокофьевского марша. Чрезмерны только украшения в фортепианной партии. Третья часть — Toccata. Мои предпочтения отданы этим двум последним частям.

Larghetto — в чисто прокофьевском духе. Здесь во всей силе проявился его мелодический гений. Ритм и гармонии этой части близки «Блудному сыну». После восхитительно прозвучавшей начальной темы музыка тихо

угасает, расцвеченная фортепиано. Финал, и особенно кода, восходит к «Стальному скоку». Я люблю его свободу и предельную точность оркестровки.

Та же история, что и со Вторым концертом: исполнители совершенно игнорируют его. Если во Втором препятствием может оказаться пианистическая трудность, то здесь, конечно, пугает оркестр, который просто страшен, ужасен. Но, однако, пианисты и оркестранты встречают сегодня хороший прием. Немного смелости, месье, и вы возместите издержки сторицею.

Таково пианистическое творчество Прокофьева, которое мне известно сегодня. Пусть эти краткие заметки хоть немного дадут пианистам и любителям этой музыки, стоящей в ряду самой прекрасной. И если случайно, дорогой Серж, эти строки попадутся Вам на глаза, пусть они засвидетельствуют, хотя, может быть, и несовершенно, что я никогда не переставал восхищаться Вами и любить Вас с того дня, увы, такого далекого, когда, захлопнув крышки наших роялей, мы в последний раз пожали друг другу руки на углу улицы La Boetie в предместье Du Fobourg Saint-Ноnоré.

Франсис Пуленк, ноябрь 1951.

Дорогой Серж... Я должен, увы, говорить теперь о Вас в прошлом.

Но я не могу этого сделать, ибо все то, что я полюбил, навечно со мной.

Я позволил себе оставить эту статью такой, как она есть, и уверен, что будущее лишь подтвердит постоянство Вашего лучезарного гения.

Франсис Пуленк, июнь 1953.

Перевела с французского И. Медведева

Народное творчество

B. Лапин, А. Белоненко

ПЕСНИ РОДИНЫ ГЛИНКИ

Смоленщина... Древняя русская земля! Она хранит память и о дружинах киевского князя Олега, и о несметных полчищах гитлеровских дивизий. А между ними — половцы, татары, литовцы, поляки, шведы, французы... Горькое, но вызывающее гордость прошлое. О нем говорят угрюмые крепостные стены и башни Смоленска, единичные не до конца восстановленные деревни... А народ хранит память времени в своих песнях. Они и старше и младше Олега, они живут и сегодня. И не только в памяти, но в ежедневных будничных делах людей Смоленщины.

Мысленно переносимся туда. Сад Глинки в центре Смоленска. Дубы и клены выстроились кружком и шепчутся чуть слышно, боясь потревожить того, перед кем они склонили свои вершины...

ГЛИНКЕ РОССИЯ

Он чутко вслушивается в ее голос, в ее мелодии... Скамейки вокруг никогда не пустуют. Смоляне любят свой город и чтут память своего земляка. И не только ежегодными торжествами и мемориальным залом в музее. В песнях Смоленщины, которыми композитор сам когда-то жил, мы снова обнаруживали его, воочию постигая единство душ великого музыканта и великого народа.

Земляки Глинки принимали нас очень радушно, и это создавало в работе атмосферу особой приподнятости — не только у нас, но и у жителей тех деревень, в которых мы были. Они собирались группами, с удовольствием слушая певцов, и расходились по домам лишь после конца записи (нередко это бывало уже далеко за полночь!). Сами исполнители, несмотря на усталость после трудового дня, шли на запись, как на праздник. Удивительно, как преображались они во время пения: усталости как не бывало, появлялась собранность, глаза загорались внутренним творческим огнем, светились счастьем и гордостью от сознания того, что своим искусством они приносят радость слушателям. С каждой новой встречей мы все больше убеждались в том, что для наших, проживших большую жизнь «артисток», песни вовсе не были просто песнями. Нет, они были такой же необходимостью в жизни, как уборка посева и уход за скотом, чтобы можно было есть хлеб и пить молоко. А каким уважением пользуется хорошая певица в деревне! Нужно видеть, как она гордится, что бабы просят ее просто сидеть и «играть» им песни, а они рады за нее и лён выбрать, и сено застоговать. И если уж совсем повезет, то можно увидеть, как катятся слезы по щекам деда, когда его старуха «взведет голосовую». А мы с удивлением замечаем, что это уже не просто песня. Это жизнь, труд, радость и печаль наполняют душу и выливаются из нее мелодией...

На Смоленщине живут песни разных жанров — лирические, свадебные, плачи, хороводные, плясовые, игровые. Особенно много песен древнего календарно-земледельческого круга. Сами обряды уже забыты, и песни не выполняют своего первоначального назначения, а поются скорее по традиции, в определенное время года и по тем или иным праздникам: зимой — колядки, весной — веснянки, на Ивана Купалу — купальские и т. д.

В разных районах Смоленщины сохранились различные виды календарных песен. В одних поют только веснянки и майские, в других — купальские и обжинки. Но ни в одном районе нам не удалось записать песенного цикла полностью. Иногда исполнители приурочивают к определенному времени года или празднику лирические и игровые песни, называя их «весенними», «зимними», «масленичными», «летними». Так, большинство зимних поздравительных песен, которые исполнители называли колядками, на самом деле оказывались либо игровыми, либо шуточно-плясовыми. «Классические» колядки с традиционными текстами сохранились лишь в небольшом количестве:

Пример

_________
Статью написали участники фольклорных экспедиций в Смоленскую область студенты Ленинградской консерватории К. Альтерман, А. Белоненко, В. Лапин, Н. Хотунцов и педагоги музы кального училища, бывшие студенты ЛГК М. Мазо, C. Пьянкова и Т. Тихонова.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Народное творчество

B. Лапин, А. Белоненко

ПЕСНИ РОДИНЫ ГЛИНКИ

Содержание