Выпуск № 2 (351) | 1968 - страница 60

Бетховена. Действительно, некоторые его сочинения, особенно Наmmerklavier Sonata, как бы выражают языком музыки потенциальное единство тех противоречий чувств, которые проявляются в созидании и разрушении. По крайней мере, одно произведение Стравинского — «Весна священная» — относится именно к таким. Контраст между разрушительной «программой» «Весны священной» и ее жизнеутверждающей, созидательной силой как музыки (она вдохнула огонь в целое поколение композиторов) трудно выразить более ясно.

Есть и другие полярные противоположности. Стравинский до невероятной степени запоминает свои сны, и в некоторых случаях (например, в «Октете») они играют роль импульса для творчества. Это резко контрастирует с высоко осознанным и стилизованным целым (результатом): словно существует некая соединительная трубка между неосознанным символом и осознанным образом, скрытая для большинства людей, но чудесным образом открытая для Стравинского. Часто замечаешь, что то или иное его произведение зарождается в чисто материальном мире проигрывания интервалов, прослушивания и прочувствования звуков за роялем; само это явно «заземленное» начало созидания находится в безусловном противоречии к результату его, о котором можно сказать словами Дэвида Херберта Лоуренса о Мелвилле: «Его больше интересуют странные сдвиги и коллизии материи, чем то, что делают люди».

Вторая отправная точка — Россия. Может ли в наш век композитор одновременно сохранить национальную принадлежность и международную общезначимость? Уместны ли вообще такие термины? Утверждение Пола Хенри Лэнга, что «Стравинский выступает без всякой позы... когда говорит о России, какую он знавал», близко к преувеличению, если понимать, что это происходит только тогда, когда он говорит о России. Тем не менее во впечатлениях детства есть огромная глубина, устойчивость, их нельзя уничтожить. И в том возрасте, уже в молодости, когда, скажем, Шопен или Джеймс Джойс оказались лишенными непосредственных контактов с национальным наследием, чрезвычайно сильные свойства натуры, сложившиеся в детстве и ранней юности, связанные с родиной, дают о себе знать, как бы воскресая в глубине

души при виде собора или от вкуса мадлен. Вальтер и Александр Гоэр указывают в своем эссе о Шёнберге, что этническая принадлежность художника предопределяет в некоторой степени его мировоззрение, поэтому не трудно поверить, что ученичество, например, у Римского-Корсакова или Симона Зехтера должно дать различные результаты. Порою неожиданные рецидивы ранних русских влияний могут встретиться у Стравинского даже в столь недавнем его произведении, как «Movements» (№ V, такты 155 –156):

Следует также отметить ту все возрастающую любовь, с какой встречается музыка Стравинского — причем всех периодов — в настоящее время в России, и что отмечал, в частности, во время недавнего посещения Стравинским Советской России Леонард Бернстайн.

Третья отправная точка — ритуал. Важность для Стравинского ритуала, «приведенного в порядок великолепия» как в процессе работы, так и в законченном произведении, не требует документального подтверждения. Оценивая творчество Стравинского, никогда не следует уклоняться от того факта, что отправления христианской веры являются у него не развлечением, а центральным фактором в его артистической направленности, как это было у Т. Элиота, на которого в остальном он похож, главным образом, строгим классицизмом. В связи с Элиотом хочется упомянуть два момента: во-первых, Стравинский — безусловно единственный среди современных композиторов, кто мог бы претворить в музыке «Убийство в соборе» в виде духовной оперы; во-вторых, перефразируя известное изречение Элиота, Стравинский — русский по рождению, христианин по убеждению и музыкант по воле судьбы.

Четвертая отправная точка могла бы в некотором роде объединить спорные аспекты искусства Стравинского: его лиризм, взгляды на исполнение, природную экспрессивность его музыки. Когда Констант Лемберт нападал на лиризм медленной части фортепианного концерта Стравинского, то он нападал с «блестящим упорством заблуждения» на один из прекраснейших лирических периодов в музыке Стравинского того времени. Нападки на лирическое дарование Стравинского продолжались, но в них не признавалось, говоря словами Уилфрида Меллерса, что Стравинский «принял как историческую необходимость расчленение строки и дробление ритма». В них также не учитывалась природа русской мелодии, которая имеет склонность к гармонически и ритмически различным повторным утверждениям в основном простого мелодического элемента, а не к развитию и равновесию противоположностей, которые характерны для мелодий Центральной и Западной Европы. Пример тому виден в весьма простой форме в шестой из «Восьми русских народных песен» Лядова:

Лиризм Стравинского отличается строгостью утверждения; в нем нет никакой пышности. Так же строго его отношение к «экспрессии» в музыкальном исполнении; оно вполне отвечает предписанию Бузони исполнителю: никогда не быть слишком растрогранным тем, что сам играешь, чтобы не потерять контроля над материалом и его ясной передачей аудитории. Музыка Стравинского необыкновенно соответствует его собственному объективному отношению к экспрессии и интерпретации; не всякой музыке это дано, и стоит отметить тот факт, что подлинные традиции исполнения Шёнберга и Веберна содержат больший элемент субъективности, «темпераментности».

Сочинения Стравинского для фортепиано, включающие не только сольные произведения и концерты, но и некоторые развернутые партии в оркестровых произведениях, иллюстрируют различные проявления его единого в целом стиля, которые иногда ошеломляли, но чаще всего обогащали современное музыкальное мышление. В его ранних Этюдах ор. 7 чувствуется некоторое, естественное в то время, влияние Скрябина. На протяжении небольшого отрезка времени Скрябин оказывал пусть незначительное, но подлинное влияние на своих соотечественников, а в таком моменте, как, например, мотив контрабасов из «Прометея» (цифра 21, полная партитура московского издания 1963 года, страница 34) можно усмотреть тонкую нить, связующую музыкальную мысль Дебюсси и Стравинского.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание