За рубежом

Греция

Микис Теодоракис

Наше поколение

Между современным композитором и современным слушателем выросли большие и высокие стены. Но даже когда первый время от времени совершает малообещающие «вылазки отчаявшегося», напрасно он будет пытаться пожать кому-либо руку, завести откровенный разговор, устанавливать контакт, добиваться понимания. За пределами этих стен его ожидает безмолвие и полное безразличие. У нашей публики, имеющей возможность выбирать из тысячи чудес современной эпохи, нет времени для вещей, которые находятся в процессе «становления» или «испытания». В наше время ничего нельзя навязать, кроме доведенного до совершенства, утвердившегося или отработанного во всех деталях — от альфы до омеги.

Следовательно, мы должны позаботиться о том, чтобы выявить среди безликой массы конкретные лица, которые поняли бы нас. Мы должны это делать даже в том случае, если находимся в стадии поисков и мук творчества, потому что нас объединяет с ними совместный опыт, общность борьбы и надежд, общность идеалов.

Какой должна быть аудитория у композитора, который всю жизнь провел в сражениях, в тюрьмах, ссылках, на демонстрациях?

Когда я думаю о прошлом, всегда спотыкаюсь о ледяные лица, которые смотрят на меня широко раскрытыми живыми глазами. Этим убитым друзьям я посвятил почти все, что создал до сих пор. Однако, когда я, со своей стороны, предприму малообещающие «выходы», их не будет в концертных залах.

За этими убитыми друзьями следуют тысячи других, пропавших, заброшенных то там, то здесь, надломленных, потому что они были полны гордости и достоинства, искалеченных, потому что они были настоящими героями. Где они теперь? Я хорошо знал моих пропавших друзей. Когда я сравниваю их с именами и личностями тех, которые сияют на мутном небосклоне современных Афин, я, помимо своей воли, не могу не удер-

_________

Настоящая статья — отрывок из книги Микиса Теодоракиса «О греческой музыке», выпущенной издательством «Эпитеориси технис» в Афинах в 1961 году.

жаться от горькой улыбки. Увы, подлинная слава и сила нации обратились в огромную подземную реку. Рабочие, учителя, мелкие торговцы, безработные, ученые, мелкие служащие — знают ли все они о том, что композиторы, деятели искусства — такие же люди, как и они, зовут их к себе, за эти стены, ищут их в концертных залах?

Вот где кроется подлинная слава деятеля искусства. Но если песня или книга могут войти в каждый дом, в каждую хижину, попасть на сцену, то симфоническое произведение, написанное для того, чтобы 60 музыкантов исполнили его в концертном зале один раз, да и то для избранной публики, обречено (после того как оно немного протлеет в печатных строках критики) на постепенное угасание и забвение. Ничего, кроме смутного воспоминания, не останется в памяти внимательного и добропорядочного слушателя, воспоминания, которое также выветрится, и в конце концов останутся лишь холодные ноты на холодной бумаге.

Возможно ли, однако, чтобы за немногие насыщенные минуты звучания музыки мы могли зажечь огни небольших костров, сотворить небольшие чудеса в сердцах и головах тех, кто был свидетелем событий, аналогичных отображенным нами?

У меня на сей счет есть один пример. Три года назад г-н Паридис¹ дирижировал Афинским государственным симфоническим оркестром, исполнявшим мою Первую симфонию. А в это самое время в одном из сел Морьяса² местный учитель, сидя у радиоприемника, слушал ее по трансляции. По окончании учитель взял в руки карандаш и бумагу и написал стихотворение. Начинается оно так:

Проволокой колючей весь остров обнесен,
Натянута она до края, до предела —
То сабли мщения о гранит правды точат.
И обрывается от этого наитончайшая скрипичная струна.
Смерть остервеневшая сама себя бичует
В лесу из несгибаемых стволов живых людей.
Затем черед приходит барабанов, их медленная дробь
Героев тяжелые тела в последний путь сопровождает.
Суровые тона у Первой симфонии.

Должен сказать, что перед исполнением Первой симфонии не было сделано никаких комментариев или пояснений (не было также предварительной переписки между мною и учителем), из которых стало бы ясно, что если в ней, в Первой симфонии (наброски которой были сделаны на острове Макронисосе¹), и заложен какой-либо «материал», так это — колючая проволока, опоясавшая весь остров, «натянутая до края, до предела»; что на скрипках должны будут «оборваться струны» для того, чтобы воспроизвести тот душераздирающий крик, который однажды донесся до нас, а затем оборвался, и воцарилось глубокое молчание; что на думы мои, как и на думы моего поколения, ничто другое не наложило столь глубокого отпечатка, как смерть, «смерть остервеневшая», пристыженная или празднующая победу; что все мы неожиданно оказались среди этого «леса из несгибаемых стволов живых людей», глядя на тела героев и слушая, как «медленная барабанная дробь» провожает их в последний путь.

Надо, однако, сказать, что с этим учителем меня связывает юность, проведенная вместе. Мы были друзьями, но затем потеряли друг друга, и каждый из нас считал другого погибшим. Так продолжалось до тех пор, пока мы оба не оказались на каторге, за колючей проволокой, сделанной специально для концлагерей. Был у нас с ним, следовательно, один, общий «материал», который впоследствии дал возможность каждому из нас по-своему выражать наш гнев и наши надежды.

Так, начиная с Первой симфонии, которая посвящена младшему лейтенанту Маки Карли и революционеру Василису Занно — жертвам гражданской войны, тема о «героической смерти» и о «самопожертвовании» пустила глубокие корни в моем творчестве.

Вначале, не скрою, большие трудности мне причиняло господствующее (по крайней мере, господствовавшее во время моего пребывания в Афинах) в кругу нашей «жесткой» интеллигенции пренебрежение ко всему тому, что выходит за рамки «чистого» искусства и заявляет о своей приверженности к любой форме человечности.

Постепенно, однако, я обнаружил, что настоящая слава деятеля искусства, как я уже говорил, рождается из его повседневной жизни. Конечно, это справедливо лишь в случае, если жизнь его является не только его собственной, но и жизнью всей страны, его знакомых и незнакомых, его эпохи. После чего я «без зазрения совести» и сомнений подумал, что для меня самое простое и естественное дело — «рассказывать» своим собственным музыкальным мето-

_________

¹ Андреас Паридис — известный греческий дирижер и пианист. В 1957 году он побывал на гастролях в Советском Союзе.

² Морьяс, или Морея, — старинное название Пелопоннеса.

_________

¹ Макронисос — остров смерти, на котором были замучены тысячи греческих патриотов. Микис Теодоракис находился там в 1949 году.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

За рубежом

Греция

Микис Теодоракис

Наше поколение

Содержание