Выпуск № 2 (351) | 1968 - страница 15

обязанность тем обязательней, чем выше талант. А если при этом не все и не сразу получается, — что ж, так и должно быть. Надо терпеливо ждать и верить, что большое дарование еще скажет свое веское слово в искусстве.

Дальнейшие рассуждения на эту тему привели бы к тому, что наша анкета из творческой превратилась бы в организационно-административную. Поэтому ограничусь сказанным.

С. Кортес

Минск

Не вызывает сомнения, что три вопроса анкеты тесно связаны между собой. Я имею в виду то обстоятельство, что, если, например, какому-либо автору особо по душе кантатно-ораториальный жанр, то это обязательно скажется во всех трех ответах: вначале он выскажет в общей форме свои «эстетические пристрастия», затем разовьет мысль о контактах звука и слова и, наконец, назовет наиболее удачные произведения, написанные в данном жанре. Это естественно.

Не будут отличаться разнообразием и мои ответы. Я считаю, что музыка — прежде всего искусство глубочайших философских мыслей. Сила ее — не в изобразительных деталях, не в способности проиллюстрировать тот или иной сюжет (хотя все это, разумеется, присуще ей и составляет ее важные свойства), а в особой обобщенности образов, в несравненной их многозначности, от которой они не теряют ни в выразительности, ни в точности. По-моему, если бы человечество не нуждалось в художественном осмыслении самого себя, своего настоящего и прошлого, — оно никогда не «придумало» бы музыку. Самая простая песенка, иной раз даже не очень высокого качества, привлекает внимание профессионалов (не говоря уж о популярности в широких кругах слушателей) тем, что мы называем «настроением». А ведь это настроение, как бы непритязательно оно ни было, — не что иное, как обобщение определенного душевного состояния, порыва, чувства и т. д. И вот если такое настроение в песне есть, нелегко доказать, что мелодия ее банальна, а слова безлики, — люди на какое-то время сделают ее своей любимицей.

Я привел этот простейший пример для того, чтобы лишний раз напомнить, как велика обобщающая сила музыкального образа. Она во сто крат увеличивается, если мы встречаемся с великим произведением сложного жанра, особенно оперного и симфонического. Веками завоеванная разнообразнейшая драматургия этих жанров (а ведь при всей интенсивности развития языка современной музыки неразумно было бы отказаться от завоеванного!) направлена на воплощение самых глубоких, самых противоречивых явлений жизни. Мне кажется, что именно перед ними, перед этими жанрами, открыты небывалые перспективы обогащения в ближайшем будущем. Именно они призваны в первую очередь отразить все бури и натиски нашего беспокойного века.

Исходя из всего сказанного, я ответил бы на второй вопрос анкеты так: музыке предстоит еще теснее сродниться не только и не столько с другими видами искусства, сколько с ...философией. Думается, в частности, что мы могли бы на современном этапе настойчивей культивировать особый тип программности, условно говоря, неолистовского плана. Я имею в виду традиции фресок-размышлений «по прочтении...». В самом деле, разве нельзя себе представить симфоническую поэму «По прочтении “Травы забвения” В. Катаева»? Или драматических военных мемуаров наших прославленных полководцев? Литературная основа конкретизирует симфонические образы, музыка дополнит и обобщит несказуемое словами...

Разумеется, из огромного числа талантливых и ярких сочинений, прозвучавших в последние годы, мне особенно близки те, где сильна глубокая музыкально-философская мысль. Прежде всего я ощущаю ее в Тринадцатой симфонии и «Казни Степана Разина» Д. Шостаковича, «Курских песнях» Г. Свиридова, Виолончельном концерте Б. Чайковского, некоторых произведениях М. Вайнберга.

Б. Баяхунов

Алма-Аты

1. Нередко проблему стиля связывают только с техникой письма. Может быть, это и верно, когда речь идет о тех авторах, творческие устремления которых неопределенны. К искусству же зрелых композиторов нужно подходить с другими мерками. В таких случаях стиль следует понимать как совокупность тематизма, музыкального языка, формообразования, национальной характерности, идейно-художественной направленности и традиций. Отдельные компоненты стиля могут изменяться, влиять на него, но не могут разрушить его до основания. Так, использование додекафонной техники в Третьей симфонии К. Караева, ощутимо повлиявшее на музыкальный язык произведения, тем не менее не помешало проявлению других черт стиля композитора. Это и национальный темперамент, и подчас национальная окраска интонационного материала, и мужественный характер образов, и глубина мысли, и тонко продуманная форма, и инструментовка. Все же новизна музыкального языка обусловила экспериментальную сущность симфонии, а сильно воздействующие приемы додекафонной техники привели к монотонии экспрессии. Здесь мы сталкиваемся с важной проблемой освоения новых технических средств. Органично претворены они, например, в Первой симфонии А. Пярта, в некоторых фугах из сборника прелюдий и фуг Р. Щедрина.

Бывает, однако, и так, что экспериментаторство оборачивается уходом в крайности, невзыскательностью и просто позерством. Как правило, этим грешат малодаровитые авторы. Запретить эксперименты нельзя, но направлять их необходимо.

Новые стилистические веяния связаны и с усилившимся интересом к малоизученным пластам фольклора. Это, безусловно, многообещающий путь развития советской музыки.

О содержании. Этот вопрос специально меня как-то не волнует, скорее волнует проблема содержательности самой музыки. Я хочу сказать, что тема сочинения может быть едва ли не любой, но как она воплощена, с какой степенью убедительности — вот в чем весь секрет.

О жанре. Думаю, что в ближайшие годы будут успешно развиваться различные жанры вокальной музыки, включая и оперу. Вполне вероятно, что симфонизм в близком будущем не порадует нас особенно яркими открытиями, так как новые средства выразительности находятся в весьма сложных отношениях с крупной формой.

2. Связи музыки с изобразительными искусствами носят, так сказать, косвенный характер. Связи музыки с театром и литературой обрели свои устойчивые формы. Остается кино — заманчивая перспектива создания кинооперы.

3. Если бы не было поездок на пленумы и съезды, то ответить на третий вопрос было бы чрезвычайно трудно, так как пропаганда новой музыки на местах ведется очень плохо. Идет ли речь о хлебе, или о стройках, или о развитии новых отраслей промышленности — мы давно уже не периферия! А вот в области музыкальной пропаганды мы все еще «периферия»!

Мои последние впечатления датируются 1965 годом (поездки в Москву и Таллин). Это яркие впечатления от хорового и оперного творчества В. Тормиса, симфоний К. Караева, Р. Щедрина, А. Пярта, Фортепианной сонаты С. Слонимского.

Б. Шнапер

Москва

Окидывая мысленным взором историю музыки, далекую и достаточно близкую, мы видим, что искусство движется многообразием стилей, жанров, направлений и человеческих индивидуальностей. Эта диалектичность, я думаю, всегда была и будет залогом прогресса искусства. Что было бы, если бы вдруг вся музыка эволюционировала в каком-то одном стилистическом направлении? Эпигонство, вырождение.

Убежден, что и в будущем искусство должно быть столь же стилистически разнообразным, как в прошлом, когда одно явление, казалось бы, исключало другое. Вспомним: Рахманинов — Скрябин. Рахманинов очень национален и в достаточной степени традиционен. Скрябин — истинный новатор, национальные истоки которого улавливаются с трудом. И тот и другой — огромные фигуры нашего искусства (не берусь судить, кто из них выше). Другая параллель, довольно условная, потому что речь о молодых современных композиторах: Валерий Гаврилин — Борис Тищенко периода Третьей симфонии (на место последнего я мог бы поставить А. Шнитке или С. Слонимского — они прошли сходный путь).

Сочинения Гаврилина свежи и непосредственно национальны. И Тищенко начинал с такой же непосредственности. Но сейчас, после Третьей симфонии, стало ясно, что он на иной стезе. (Или Шнитке: от «Песен войны и мира» к сегодняшним опусам. А Слонимский в зависимости от жанра оперирует разными средствами: глубоко национальна «Виринея»; в «Концертебуфф», кроме интонации уличной песни, материал очень далекий от фольклорного; наконец, в «Польских строфах» собственно национальное начало вообще не ощущается.)

Стилистическим богатством нашей музыки мы во многом обязаны творчеству композиторов, живущих в союзных республиках. Индивидуаль-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

С. Кортес

Б. Баяхунов

Б. Шнапер

Содержание