Выпуск № 2 (351) | 1968 - страница 16

ность очень многих из них определяется именно тем, что они активно развивают народнопесенный материал. Но и здесь некоторые авторы — в Эстонии, Азербайджане, Армении — пробуют силы и в других стилистических направлениях...

Общеизвестно, далее, что без поисков нет творчества (в науке это называется исследовательской работой). Давайте же будем исследователями! Ведь если отказаться от поисков в искусстве — как знать, куда оно пойдет и пойдет ли оно вообще куда-нибудь? Право на искания имеют композиторы любого возраста, любого общественного и служебного положения. Подчеркиваю это, потому что иногда приходится сталкиваться со странным мнением, будто правом на поиск, а значит, и на возможную ошибку (замечу в скобках, что кажущаяся ошибка может — это выяснится со временем — и не оказаться таковой), — обладают только секретари Союза композиторов. И вот думается — думать так побуждает меня весь строй нашей жизни, — что с секретарей — строже спрос...

Долгое время мы не имели возможности изучать творчество Шёнберга и его последователей, а без этого нельзя быть современным музыкантом. Я не считаю, естественно, что это единственный или главный путь искусства (мы же говорим о плодотворности многообразия его), но один из возможных путей. Теперь, с опозданием узнавая многое, мы в большей или меньшей степени должны, условно говоря, «переболеть». И нужно это понять.

В связи со всем сказанным выше мне хочется коснуться проблемы, на первый взгляд не имеющей прямого отношения к творчеству, а в действительности теснейшим образом связанной с ним. Речь — о художественной политике наших организаций, призванных стимулировать композиторское творчество, — министерств культуры СССР и РСФСР, Всесоюзного радио, филармонии, Союза композиторов СССР. Дело в том, что не приобретаются и не исполняются сочинения целого ряда композиторов молодого и среднего поколений, музыка которых не укладывается в общепринятые стилистические рамки. Это можно сказать о таких разных авторах, как С. Губайдуллина, А. Волконский, Н. Сидельников, Н. Каретников, А. Шнитке, Э. Денисов¹.

Думаю, что критерием оценки произведений искусства при закупке его должно служить прежде всего профессиональное мастерство автора (художественный момент выступает на передний план, когда оценивается произведение искусства, как таковое). Композитор, как человек любой профессии, выполнивший свою работу на должном профессиональном уровне, должен быть материально вознагражден, а главное — он имеет право услышать свою музыку, узнать мнение публики. Окончательный приговор даст время.

Республиканские министерства больше ценят свои кадры, своих мастеров, пишут ли они «левую» музыку или «правую». Всесоюзные же и российские организации поступают недальновидно, действуя но принципу «как бы чего не вышло». Они могут быть спокойны: так ничего и не выйдет — хотя мы знаем, что природа творчества сильнее всего и в конечном счете творчество побеждает.

Теперь несколько слов по поводу содержания творчества молодых. Мы сильно отстаем от потребностей дня, от злобы дня. Война во Вьетнаме, негритянские волнения в США, кипрский конфликт, жизнь нашей страны каждый день дают пищу уму. Нужно быть ближе к современности, нужно уметь черпать ее отовсюду, как это делали Прокофьев («Повесть о настоящем человеке», кантата «К 20-летию Октября», «Война и мир»), Шостакович (Седьмая симфония), Шёнберг («Уцелевший из Варшавы»), как это сейчас делают Бриттен («Военный реквием»), Мессиан (кантата памяти павших во второй мировой войне), Ноно (сочинение, посвященное Вьетнаму).

Сейчас все, или почти все жанры, мне кажется, переживают кризис. Как много еще гигантских многословных опер, симфоний, ораторий! Дело не в том, сколько времени продолжается музыка (я вовсе не против масштаба самого по себе), а в том, чтобы музыкальное произведение было насыщенным, интенсивным. Мы переживаем бурный период «динамизации жизни», человек все меньше «простаивает», он все время в работе, в мысли. Этот процесс, естественно, отражается в музыке — в произведениях Д. Шостаковича, Б. Чайковского, А. Волконского, А. Пярта, Я. Ряэтса, А. Шнитке, Э. Денисова, В. Суслина, А. Рабиновича и др. И я ощущаю перелом: от чего-то композиторы отказываются, но новый классический образец еще не найден.

Относительно синтеза музыки с другими искусствами ничего особенного не думаю. Музыка помогает слову, слово проникает в музыку. Так было, есть и, вероятно, будет. Однако не представляю себе такого синтетического жанра, где разные виды искусства были бы равноправными.

_________

¹ К счастью, утверждение Б. Шнапера не вполне соответствует истине. С одной стороны, можно документально подтвердить факты исполнения и приобретения ряда сочинений большинства названных авторов. С другой стороны, можно назвать имена очень многих авторов, чья музыка вполне «укладывается в общепринятые стилистические рамки», но тем не менее тоже редко приобретается и редко исполняется. Как видно, проблема пропаганды творчества молодежи шире, чем проблема стилевой несовместимости. — Ред.

Большое впечатление произвел на меня Квартет Шнитке, «Сюита зеркал» Волконского и последние сочинения Рабиновича — по-моему, многообещающего молодого композитора.

На мой взгляд, одна из лучших советских опер — «Виринея» Слонимского, Подкупает своеобразным подходом к фольклору и «Русская тетрадь» Гаврилина, несмотря на техническое несовершенство и однообразие.

Н. Габуния

Тбилиси

1. Конечно, трудно предугадать, как будет развиваться Тбилиси музыка в ближайшем будущем, какие пути изберут композиторы. Мне лично хотелось бы, чтоб она пошла по пути упрочения своей специфики. Грубо говоря, пора ей подумать о самой себе.

Очевидно, меня можно понять по-разному, поэтому я попытаюсь объяснить, что имею в виду.

Концентрация идей в бетховенских симфониях, по-моему, и на сегодняшний день остается непревзойденной. Но заметьте, все внемузыкальное, привнесенное им в музыку, становится у него музыкальным; для всего внемузыкального Бетховен находит музыкальные эквиваленты. Иначе говоря, не полагаясь целиком на ассоциативное мышление слушателей, не придавая существенного значения «вспомогательным» средствам (вроде звукоизобразительности), великий классик строит грандиозные музыкальные концепции, в которых тончайший изгиб его мысли отражен в интонационной лексике, движении драматургии, тембровом развитии и т. д. Бетховен воспринял мир вокруг себя как звучащую действительность — никем иным, кроме композитора, он не мог бы стать...

Мне вспоминаются слова Генриха Густавовича Нейгауза: «В каждом музыканте (если это настоящий музыкант) должно быть что-то вроде фотоэлемента — способность перерабатывать внемузыкальное в чисто музыкальное». Вот этого «фотоэлемента» (или, лучше сказать, «музоэлемента»?) недостает многим современным сочинениям. Вспоминаются и другие замечательные слова, сказанные Камилом Писсаро по поводу того, что в картине мотив и масштабы должны друг другу соответствовать. Каждый из нас, вероятно, без труда может вспомнить примеры подобного несоответствия. Скажем, некую симфонию, в которой исходный тематический материал явно не выдерживает обычных методов разработки (а необычных — тем более!). В итоге автору приходится прибегать к допингу — драматургия внешне активизируется, становится как бы театральной, выразительность часто подменяется изобразительностью, а развитие монтажом. Правда, есть блестящие примеры музыкального монтажа — вроде Фортепианной сонаты Листа. Но по-моему, почти любая симфония Гайдна в отношении собственно музыкальной выразительности стоит несравненно выше. Драматургия, так же как и прочие компоненты музыкального развития, нуждается и в интуитивном постижении, и в сознательных поисках.

Еще одно хочется сказать в связи с затронутыми вопросами. Как ни безграничны выразительные возможности музыки, они все-таки ограничены самой своей природой. Поэтому, стремясь к максимальной «музыкальной адекватности» отражения реальных жизненных процессов, надо ставить себе принципиально посильные задачи, «не замахиваясь» на то, что не может быть воплощено средствами данного искусства.

2. Тенденция к синтезу искусств — характерная тенденция нашего времени. Может показаться, что я противоречу сам себе: ведь я только что ратовал за «самостоятельность» музыки, ее «автономию». Однако тут только видимость противоречия. Искусства, мне кажется, действительно стремятся быть вместе, но каждое из них при этом должно стараться оставаться самим собой.

3. Заранее должен оговориться, что, отвечая на третий вопрос, я не имею в виду творчество таких корифеев, как Шостакович или Хачатурян, ибо любое их новое сочинение, будь оно чуть слабее или чуть сильнее предыдущего, всегда воспринимается мной с одинаковым чувством восхищения и благодарности.

Ну а так, за последние два-три года я не слышал сочинения, которое мог бы назвать музыкальным шедевром. Много написано очень хорошей музыки, но шедевров, на мой взгляд, пока еще нет.

П. Ривилис

Кишинев

1. Размышляя о проблемах стиля, я не отдаю предпочтение какому-нибудь одному. Хорош, на мой взгляд, любой стиль, если он диктуется содержанием и техническими задачами. Тем не менее из всех новых течений последнего времени особо перспективными я считаю концепции Бартока и Стравинского, с одной стороны, сонористику и частично алеаторику — с другой. Я намеренно объединил эти полюсы, потому что, как мне кажется, они обладают большими запасами выразительных возможностей. Мудрость, очевидно, заключается в разумном (но не обязательно осторожном!) использовании всех технических достижений последнего времени.

Что касается содержания и жанра, то развитие традиций Д. Шостаковича представляется мне самым желательным и необходимым. Именно ему в первую очередь мы обязаны созданием художественной летописи нашего времени.

Монументальность в последние годы, за не-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Н. Габуния

П. Ривилис

Содержание