Зарубежная мысль о музыке

А. Копленд

Музыка и воображение

В Гарвардском университете в 1951/52 учебном году, по поручению фонда, учрежденного в честь Чарльза Элиота Нортона, мною прочитан цикл лекций студентам и широкой публике Кембриджа (штат Массачусетс)¹. Шесть этих собеседований задуманы не как логично обоснованная аргументация по определенному кругу вопросов, а скорее как довольно свободная импровизация на широкую тему о роли, которую играет воображение в музыкальном искусстве. Первые три лекции рассматривают музыкальное мышление в его различных аспектах — у слушателя, интерпретатора и композитора; в остальных трех рассматриваются более детально проявления образного мышления в современной музыке как Европы, так и Америки.

Каждый раз лекции сопровождались небольшими концертами.

А. К.

Одаренный слушатель

Чем больше я живу в музыке, тем больше прихожу к убеждению, что именно живое образное мышление — основа основ всякого вдохновенного музицирования и слушания музыки. Когда Самуэль Колридж написал свою знаменитую фразу: «Чувство наслаждения музыкой, вместе с возможностью производить ее, — это дар воображения», то он, конечно, имел в виду наслаждение музыкой поэзии. Но мне эта мысль кажется даже более верной в отношении музыкального наслаждения в самой музыке. Образное мышление неотъемлемо от художественного творчества в любом виде искусства, но оно особенно важно в музыке, потому что, являясь самым свободным, самым отвлеченным и наименее скованным из всех видов искусств, музыка предоставляет самые широкие просторы воображению. Интуитивному проявлению образного мышления тут не мешает ни последовательность сюжета, ни графичность изображения, ни постоянство метрического деления, ни строгое ограничение формой. Говоря это, я не забываю о том, что у музыки есть свои дисциплинирующие начала: свои строгие формы и ритмы и даже, довольно часто, свое программное содержание. Музыка как математика, музыка как структура или как образ, музыка в любой статичной форме — то есть в форме, дающей возможность «зацепиться» за что-то, — всегда имела и имеет очарование для непрофессионального ума. Но меня как музыканта особенно пленяет мысль, что всей своей природой музыка как бы призывает к богатству воображения и что сами факты музыки, так сказать, приобретают смысл лишь в той степени, в какой участвует свободный полет фантазии. Именно по этой причине мне хочется рассмотреть те грани музыки, которые открыты творческому воздействию воображения.

Воображение слушателя — конечно, одаренного слушателя — вот что интересует меня здесь. Предположение, что основным камнем преткновения для музыки является неразвитый слушатель, высказывается настолько часто, что было бы полезно заняться разбором достоинств тонкого слушателя.

Слушание — это тоже талант, и, подобно любому другому таланту, люди обладают им в различной степени. Я обнаружил среди любителей музыки подчеркнутую тенденцию скорее недооценивать этот талант и не доверять ему, чем переоценивать его. Трудно определить причину такого чувства неполноценности. Поскольку

_________

¹ A. Copland. Music and imagination. Camb. (Mass.), 1952; L., 1962. Мы публикуем их с незначительными сокращениями.

не существует никакого надежного способа измерять дар слушания, то нет и надежного средства разубедить тех, кто недооценивает себя. Я бы сказал, что для талантливого слушания требуются два основных компонента: по-первых, умение полностью отдаваться музыкальному восприятию (опыту — experience); во-вторых, умение критически оценить это восприятие. Ни одно из них невозможно без известного природного дарования. Слушание предопределяет наличие некоторой степени врожденного таланта, который, как всякий другой талант, можно воспитывать и развивать. Этому дарованию присуща известная «чистота»: слушание само является наградой; тут нет завоевания призов, нет конкурсов творческого слушания. Но я считаю счастливым того человека, который обладает этим даром, ибо в искусстве мало удовольствий, сравнимых с твердой уверенностью, что ты сможешь узнать красоту, когда вдруг встретишься с ней.

Когда я говорю об одаренном слушателе, я прежде всего подразумеваю слушателя-немузыканта. Мне примерно известно, как станет реагировать на музыку профессионал. Но с любителем — иное дело: с ним никогда нельзя быть уверенным, какова будет его реакция. Ничто, собственно, не подсказывает ему, что он должен слышать; ни один трактат, ни одна программа или путеводитель не могут собрать воедино разные нити сложной музыкальной пьесы — это может сделать лишь врывающийся поток света собственного воображения. Узнавать прекрасное в таком отвлеченном виде искусства, как музыка, — это граничит чуть ли не с небольшим чудом; всякий раз, когда это случается, я испытываю счастливое удивление.

Положение музыканта-профессионала, и прежде всего композитора, в роли слушателя несколько отлично. Он — посвященный. Подобно священнослужителю перед алтарем, его близость к истокам музыки дает ему более глубокое понимание ее таинств, и он чувствует себя свободнее в их присутствии. У него двоякая осведомленность: с одной стороны, он знает о непроницаемой тайне, которая вкладывает смысл в обычные звуки; с другой — о человеческих мучениях, присутствующих в каждом творческом процессе. Такой осведомленностью ни один непосвященный не обладает. От дилетанта в музыке ускользает та тонкость равновесия, которая неотделима от восприятия музыканта. Дилетант может испытывать слишком большое благоговение или быть излишне увлеченным; у него может проявляться чрезмерная влюбленность в какой-нибудь один жанр музыки или же он слишком ограничен в своей привязанности к одной школе или к одному композитору. Однако один профессионализм отнюдь не является гарантией умного слушания. Исполнительские способности, даже самого высокого порядка, не являются гарантией верного инстинкта при оценке. Тонко чувствующий любитель, именно потому, что у него нет предубеждений и предвзятых мнений профессионала, иногда бывает более надежным советчиком в определении подлинного достоинства музыкального произведения. В идеальном слушателе, мне кажется, должна сочетаться подготовка обученного профессионала с непосредственностью интуитивно воспринимающего любителя.

Все музыканты — как созидатели, так и исполнители — считают одаренного слушателя ключевой фигурой в музыкальном мире. Мне хотелось бы, если это мне удастся, разобраться в той разновидности музыкального восприятия, которая наиболее для него характерна.

В идеальном слушателе важнее всего способность отдаваться силе воздействия музыки. Способность музыки трогать нас — совершенно особое художественное явление. Вопреки тому, что вы, быть может, ожидаете услышать, я не считаю, что музыка обладает большей силой трогать нас, чем любой другой вид искусства. Для меня лично театр обладает этой силой в более обнаженной форме — силой, которая порою даже слишком велика. Чувство полнейшей поглощенности происходящим на сцене иногда вызывает во мне вроде негодования той легкостью, с какой драматург играет моими чувствами. У меня бывает такое ощущение, будто я — клавиатура, на которой он может импровизировать любую желаемую им музыку. Нет возможности противиться, мои эмоции побеждены, но мой разум продолжает протестовать: по какому праву драматург так поступает со мной? Нередко я бывал в театре растроган до слез; музыкой — никогда. Почему же не музыкой? Потому что в отношении музыки, даже в момент, когда она поглощает нас, есть нечто выдерживающее дистанцию. Она одновременно вне нас, в отдалении, и внутри нас, часть нас самих. В одном смысле она делает нас ничтожно малыми, в другом — мы подчиняем ее себе. Она уводит нас все дальше и дальше, и все же, каким-то странным образом, мы никогда не теряем ее из-под своего контроля. Истинная природа музыки — внушать нам чувства в их чистейшем виде, как бы их эссенцию, передаваемую и усиленную, выраженную таким образом, что мы в состоянии одновременно созерцать и быть под ее огромным воздействием. Когда одаренный слушатель поддается силе воздействия музыки, он постигает как «событие», так и идеализацию «события»; он, так сказать, внутри этого «события», даже если музыка выдерживает — как пра-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Зарубежная мысль о музыке

А. Копленд

Музыка и воображение

Одаренный слушатель

Содержание