к чему-то незнакомому прислушивается юноша к своему голосу и постепенно понимает, что судьба его с этой поры накрепко связана с музыкой.

В 1954 году его призывают в армию. Юный певец зачисляется в Краснознаменный имени А. В. Александрова ансамбль песни и пляски. Начинает петь в хоре, постепенно выдвигается и на сольные партии. Одиннадцать лет напряженной работы, трудности поездок, сжатые сроки освоения репертуара — все это воспитывает выносливость певца и заставляет все больше верить в свои силы. По истечении срока службы Лисовский поступает в институт имени Гнесиных, где занимается сначала у А. Штерн, а потом у Г. Адена. Большую роль в формировании его музыкальности сыграли занятия в камерном классе с Е. Сенкевич и В. Шубиной и в последнее время с В. Шрайбманом.

Из беседы с Аденом я узнала, что Лисовский очень трудолюбив, умеет слушать критические замечания и делать из них нужные для себя выводы (черта не очень распространенная), что он любит часами сидеть в музыкальных библиотеках, отыскивая новый репертуар, что программы своих концертов составляет сначала сам, а потом представляет их на суд своих руководителей. Все это говорит о том, что кроме очень хорошего голоса приятного тембра и полного диапазона он обладает еще и очень ценными качествами, которые обуславливают его успешную деятельность.

В настоящее время он работает в филармонии и, как все наши певцы, очень перегружен. Часто ездит по Союзу с сольными концертами, где его постоянным партнером выступает великолепный концертмейстер Шрайбман.

Теперь об исполнении программы.

Из романсов Г. Свиридова, которым было посвящено все первое отделение, Лисовский очень выразительно спел «К няне» и «Подъезжая под Ижоры» (стихи Пушкина). Эти романсы давно вошли в репертуар наших теноров. Последний из них особенно как-то «шел» Лисовскому. Здесь был и юмор, и молодость, и задор, свойственные и стихотворению, и музыке, и исполнителю. Очень прочувствованно был спет «Изгнанник» на стихи А. Исаакяна.

Романсы на стихи А. Прокофьева («Гармоника играет», «Свадьба милой», «Ой, снова я сердцем широким бедую» и «Мне не жаль, что друг женился») из цикла «Слободская лирика» по духу очень близки Лисовскому, и исполняет он их просто, будто бы и не думая о технологии, а только о глубоком психологическом содержании.

Второе отделение было целиком посвящено Чайковскому. Некоторые из романсов были включены в программу прошедшего конкурса, некоторые записаны на пластинку — так что этот репертуар был отделанным и много раз проверенным.

И все же, как это часто бывает, в произведениях, прочно входящих в репертуар певцов, со временем появляются досадные неточности по отношению к музыкальному тексту. Так, в романсе «Я тебе ничего не скажу» мне кажется ошибочным, что Лисовский вступает не в том темпе, какой был взят во вступлении пианистом. О темпе можно спорить во время репетиции, отстаивать свою правоту, если есть расхождение с мнением концертмейстера, но во время концерта не может быть разночтения, тем более что у автора нет обозначения о смене темпа. Случались и ритмические погрешности, например ненужные акценты в мелодии, идущей плавными восьмыми. Это, очевидно, происходит потому, что певец увлекается общим движением музыкальной фразы и не очень внимателен к ее ритмическому рисунку.

Но у кого не бывает маленьких промахов? К счастью, они не повлияли на исполнение программы в целом — и публика это оценила. Лисовского очень хорошо принимали, и после концерта слушатели охотно делились друг с другом своими доброжелательными впечатлениями. Я очень люблю слушать эти непосредственные отзывы публики.

После концерта я беседовала с Лисовским. Как это свойственно почти всем талантливым исполнителям, он чем-то был недоволен, досадовал, что допустил кое-какие погрешности и, как мне казалось, не совсем верил, что это не повлияло на впечатление в целом. Он говорил о своих планах, о любимых композиторах. Мне было отрадно видеть перед собой молодого певца, одержимого своей работой. Я от души желаю ему сберечь это качество — залог больших будущих свершений.

*

Концерт Николая Охотникова состоялся 26 ноября в том же зале института имени Гнесиных. Москвичи узнали певца еще во время конкурса имени М. И. Глинки (1960), где он занял второе место. Охотников тоже ленинградец, и его творческая жизнь неразрывно связана с Ленинградской консерваторией. Он занимался в классе доцента И. И. Плешакова и закончил консерваторию в 1964 году. Студентом второго курса участвовал в фестивале молодежи и студентов в Хельсинки, где получил золотую медаль, а в 1966 году на Международном конкурсе имени Чайковского в Москве — вторую премию. Сейчас Охотников работает с прекрасным музыкантом Ю. Лазько.

Что привлекательно в творческом облике Охотникова? В первую очередь великолепный бас, выровненный во всех регистрах. Певец свободно владеет своим голосом, точно филирует звук и без всяких затруднений преодолевает вокальные трудности итальянских арий. Первое отделение — западные композиторы: Беллини, Шуман, Верди, Россини, Массне, Гуно.

С первого же номера программы — ария Родольфо из оперы Беллини «Сомнамбула» — он обнаружил блестящие данные вокалиста.

Романс Шумана «Два гренадера» лучше было бы исполнять в новом переводе (Усова), так как старый — Михайлова — не соответствует ритмическому рисунку романса. Охотников интересно показал себя в первом отделении концерта, выявив различные грани дарования в трагической арии короля Филиппа из оперы Верди «Дон Карлос» и в гротесково-характерной арии дона Базилио из оперы Россини «Севильский цирюльник».

Во втором отделении — советские композиторы (Д. Кабалевский и С. Прокофьев) и, конечно, Чайковский.

И у Лисовского, и у Охотникова так много связано с его творчеством, что в свой ответственный отчет к пятидесятилетию Октября они, естественно, захотели включить произведения любимого композитора.

У Охотникова очень хорошая дикция, его слово отчетливо и осмысленно. Так, тексты Шекспира (перевод Маршака) в сонетах Кабалевского он великолепно донес до слушателя, проникновенно исполнив эти маленькие новеллы. В арии Кутузова из оперы «Война и мир» мне мешала некоторая торопливость темпа, что снижало героику образа. Чайковский был исполнен точно академически и правильно душевно. Что хотелось бы пожелать певцу? В романсе «Благословляю вас, леса» есть большие «отыгрыши» в партии рояля. Певец должен слиться с ними, ни на секунду не выключаться из музыкального настроения, найти актерское состояние просветленности, когда только и можно увидеть «каждую былинку».

Иллюстрация

Вообще у Охотникова преобладает несколько суровое отношение к героям исполняемых им произведений. Он не прощает, а сердится, когда поет тончайший романс Шумана «Я не сержусь», он очень строг, когда в романсе Чайковского «Соловей» произносит последнюю фразу: «так воды себе зачерпнут».

Певец обладает большой душевной теплотой, и не надо бояться ее проявлять в тех местах, где можно быть сердечным и мягким. Я все это ему сказала в разговоре в артистической после концерта. Вспоминаю, как дороги были мне такие беседы.

Как прав был К. С. Станиславский, когда уподоблял актера нищему с протянутой рукой: «Подайте Христа ради!» Все исполнители ждут критики откровенной, прямой и как искренне принимают замечания, если они высказываются от сердца, из лучших побуждений!

Резюмируя свои впечатления от этих двух концертов, мне хочется сказать, что я получила большое удовлетворение, убедившись, что оба певца по достоинству были оценены на конкурсе имени Чайковского.

Очень отрадно, что они работают с такими прекрасными концертмейстерами, как Шрайбман и Лазько, которые помимо высоких профессиональных качеств имеют еще и другие черты, не менее важные в работе с вокалистами: искреннюю расположенность к своему партнеру, чувство товарищества и творческого горения.

Н. Рождественская

Эстрада

Песни бойцов и строителей

То, что в песне отражена история народа, известно всем, так же как и то, что в ней раскрывается биография поколения. Но имеет ли биографию сама песня?

На это и должен был ответить концерт Иосифа Кобзона «Песни наших отцов». Правда, взяв в руки программу, нельзя было не задать себе и такого сугубо частного вопроса: сумеет ли певец довести ее до конца — три отделения, тридцать семь песен; что скрывается за этой цифрой — творческий замысел, точный художественный расчет или же необдуманная щедрость?

Удивления, однако, на этом не кончились. Уже после двух первых песен стало очевидно, что в концерте не будет ведущего и что «тридцать семь» номеров в действительности будут равняться пятидесяти. Печатная программа не раскрывала главного — типа этого концерта, который представлял собой музыкально-литературную композицию. Песни скреплялись фрагментами из произведений советских поэтов. Кобзон выступал как певец и как чтец.

Не стоит скрывать, что когда артист одного жанра берется за другой, слушателя охватывает чувство смущения и страха. Помочь преодолеть его может только сам исполнитель, доказав, что и в новом качестве он является профессионалом.

Тому, как Кобзон читал хотя бы Маяковского, может позавидовать актер драмы. Звонкий баритон певца приобрел какие-то новые краски в чеканных и одновременно протяженных, требующих широкого дыхания фразах поэта. Хорошая дикция, умение пользоваться не только логической, но и психологиче-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Иллюстрация

Н. Рождественская

Эстрада

Песни бойцов и строителей

Содержание