ненных Государственным квартетом имени Бородина.

Мы знаем ставшую классической интерпретацию этих сочинений «бетховенцами». Может быть, потому еще одна трактовка замечательных произведений вызвала столь большой интерес. «Бородинцы» внесли много своего в понимание камерной музыки Шостаковича. Но что хочется сразу выделить: особенно по-новому прозвучавшие лирические эпизоды. Невозможно забыть, например, проникновенную медленную часть Пятого квартета; ее первая тема словно неслась из неведомых далей... Голос тишины, голос молчания... А вторая тема поражала удивительным сочетанием шубертовской чистосердечности с напряженнейшей экспрессией. Новым оказалось и звучание многих разработочных эпизодов, как, например, в крайних частях Третьего и Пятого квартетов; присущая музыке диссонантная острота потеряла свою резкость, стала совсем по-особому красочной, оттеняющей более мягкие тона остальных разделов. Здесь вспомнилось исполнение Л. Бернстайном Пятой симфонии Шостаковича, колоритом и эмоциональным наполнением напоминавшей оркестровые сочинения Чайковского. Такая трактовка еще более очеловечивает музыку Шостаковича, вскрывает заключенную в ней глубину лирики, непривычно освещает ее идейные концепции.

Не случайно обычно возникают сопоставления квартетов и симфоний Шостаковича. Но прослушанный цикл создает ясное представление и о важных отличиях двух ветвей инструментального творчества композитора — «малого» и «большого» симфонизма. В квартетах более детализированы все компоненты музыкальной формы. (Ранее вывод этот напрашивался скорее из чисто логических, аналитических соображений.)

Теперь же после концертов «бородинцев» они словно воплотились в эстетическую «зримую» реальность. Слушатели обнаружили здесь (едва ли не самое ценное качество квартета Бородина!) сочетание тончайшей отделки каждой детали с широтой общего взгляда, единство вдохновенного солирования участников квартета и их ансамблевой взаимосвязи.

Своей эмоциональной глубиной и философской значительностью выделились Третий, Пятый, Седьмой, Восьмой и Одиннадцатый... Поразило исполнение Третьего квартета с его сложным развитием музыкальных образов — от простосердечности и доброты через трагические жизненные конфликты к озаренным вершинам духа. Мы еще раз убедились в том, что замирающие звучания необыкновенной по красоте мелодии в финальной коде — одно из редчайших откровений мировой музыки. В эти несколько минут слушатели как бы пережили целые столетия в жизни человечества, запечатленные художником в простых, бесхитростных хоральных линиях. Надо сказать, исполнители сумели найти прекрасный вариант возможных решений драматургического замысла этого квартета.

Особый оттенок призрачности сопутствовал первым двум частям самого миниатюрного — Седьмого квартета. Здесь привлекли внимание отдельные находки. Так, например, в репризе первой части, где композитор создает новый вариант темы (pizzicato), совершенно по-новому прозвучал у второй скрипки фа-диез — точно вырвавшийся из неволи, из таинственного полумрака! Тому же исполнителю принадлежит заслуга в создании загадочно нереального колорита аккомпанирующих шестнадцатых второй части. На их фоне солирующая мелодия первой скрипки была полна чарующей нежности. В финале после первых «ударных» реплик вступают четыре протяженных звука у альта. Далее они в ракоходном порядке с понижающимися альтерациями и в быстром движении начинают тему фуги. Редкая выразительность и мастерство исполнения помогли создать мрачный, потусторонний колорит в

На авторском вечере Т. Хренникова. Дуэт из «Фрола Скобеева» исполняют А. Фатькина и Я. Кратов

первом случае и страстную, гневную устремленность — во втором.

В разработке финала политональное звучание начальной темы в полном четырехголосном ансамбле поразило необычным сочетанием необузданности и полнозвучной мягкости.

Исполнение Восьмого квартета — выдающееся событие. Вспомним, какое сомнение у некоторых вызвало в свое время использование здесь Шостаковичем реминисценций прежних сочинений. Но прекрасная интерпретация «бетховенцев» убедила в ошибочности такого мнения. Теперь же после трактовки этого цикла «бородинцами» стала полностью ясна принципиальная художественная оправданность подобного приема. Переинтонирование начальных фанфар Первой симфонии в Largo разбираемого квартета дает возможность одним символическим приемом охватить дистанцию прожитых лет...

До-минорной теме из финала фортепианного трио во второй части квартета предшествует динамичное, неустойчивое, разработочное развертывание, ведущее к кульминации. Здесь эта тема становится более трагичной, более императивной, нежели в трио, где она звучала иначе после зловещей, тихой, метрически четкой пиццикатной темы. Наконец, тема-автограф D — ES — С — Н нашла в Восьмом квартете свое окончательное воплощение. Она стала темой фуги и одновременно хорального оборота. Трактуя ее в духе творений Баха, композитор словно вскрывает глубочайшие истоки своего вдохновения.

Участники квартета имени Бородина использовали все возможности, содержащиеся в музыке. Буквально потрясло почти органное воплощение многочисленных хоральных изложений темы-автографа. Удивительной показалась реплика из Первой симфонии. Красота звука и проникновенность интерпретации первой скрипки несказанно волновали в сольных эпизодах начального Largo. Лирической кульминацией, пожалуй, всего цикла одиннадцати квартетов прозвучало соло виолончели в четвертой части — реминисценция выразительнейшей реплики Катерины Измайловой.

Финал квартета превратился в трагически скорбный реквием. Здесь-то и сказалось высшее мастерство ансамбля — последняя часть прозвучала так, будто играл ее один человек.

Остановимся на этом, хотя можно было бы многое сказать и о других моментах вдохновенного исполнения в каждой части каждого квартета.

В заключение хочется пожелать, чтобы «бородинцы» порадовали нас такими же интерпретациями других циклов, и в первую очередь всеми квартетами Бетховена.

Чувство глубокой признательности хочется выразить исполнителям за высокое эстетическое переживание, подаренное ими слушателям.

В. Бобровский

Юбилей замечательного мастера

В ознаменование своего шестидесятилетия Л. Оборин исполнил с Государственным симфоническим оркестром СССР под управлением Б. Хайкина концерты Шопена (f-moll), Прокофьева (Третий) и Рахманинова (Второй). Юбилейная дата неумолимо клонит к воспоминаниям...

Впервые я услышал Оборина в Ленинграде 31 декабря 1924 года в небольшом «Зале кружка друзей камерной музыки» на углу Невского и Садовой. На дебют незнакомого семнадцатилетнего пианиста-композитора из Москвы (ученика К. Игумнова и Н. Мясковского) пришло немного публики, но среди нее находились Д. Шостакович и В. Софроницкий, профессора консерватории Л. Николаев и Б. Асафьев, виднейший музыкальный критик тех лет В. Каратыгин и молодой композитор и музыковед В. Богданов-Березовский... Оборин исполнил Сонату-фантазию и этюды Скрябина, пьесы из циклов «Забытые мотивы» Метнера, Quasi-сонату Шебалина, «Причуды» Мясковского и собственное Скерцо. Он играл сосредоточенно, серьезно, пианистически крепко, но не производил впечатления того рода и масштаба, которое оставляет в памяти неизгладимый след...

Второй раз я встретился с исполнительским искусством Оборина в симфоническом вечере Ленинградской филармонии в 1927 году (уже после триумфа пианиста на Первом шопеновском конкурсе в Варшаве). Он играл f-moll’ный концерт Шопена. И даже сегодня — сквозь призму прошедших сорока лет, в течение которых доводилось слышать немало великолепных музыкантов и в том числе сильнейших шопенистов — это исполнение, совершенно уникальное по стилю, вдохновенности и мастерству, высится в моей памяти как замечательный монумент...

Не случайно Оборин и свой юбилейный вечер начал тем же шопеновским концертом. Как же звучит это произведение теперь в интерпретации умудренного годами большого художника и мастера? В стилистическом, концепционном отношении, да и по чисто пианистическим принципам воплощения материала, в общем примерно так же (хотя — не утаим — с несколько меньшей пылкостью и чуть заметной осторожностью в Maestoso первой части — особенно в моментах «атакующей» виртуозности).

Мы вновь услышали Шопена, кристаллически совершенного по форме, чуждого драматических чрезмерностей и неумеренных «сентиментов», классич-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

На авторском вечере Т. Хренникова. Дуэт из «Фрола Скобеева» исполняют А. Фатькина и Я. Кратов

В. Бобровский

Юбилей замечательного мастера

Содержание