Выпуск № 2 (351) | 1968 - страница 44

С.Прокофьев. «Война и мир», 6 карт.

принципе тоже самое: в ритме, в повышении и понижении тона, в акцентуации он запечатлел свое слышание той мелодики речи, которую придал писатель Ахросимовой. Композитор действовал здесь методом, примененным Мусоргским в «Женитьбе», продолжая и смело развивая его. Но это не значит, что музыке Прокофьева свойственны лишь подобные приемы. Достаточно вспомнить хотя бы дуэт Наташи и Сони в Отрадном, арию Кутузова или начало «Семена Котко», чтобы убедиться в том, что Прокофьев мастер кантилены. Тем не менее эпизоды, подобные вышеприведенному, встречаются часто, а иногда составляют основу целых картин. Вокальные партии могут звучать распевнее или в более речитативном стиле. Важно, что логика в них рождается из интонаций речи, а не из собственной ладовой выразительности интервалов. Это, однако, не мешает тому, чтобы подобная «омузыкаленная» речь была красиво спета. Применимо ли к этому понятие «бельканто»? Ответ зависит от того, как трактуется это определение. Если подразумевать под ним кантилену, свойственную Беллини или Доницетти, то, вероятно, это мало уместно. Если же видеть в этом принцип звукоизвлечения на опертом дыхании, то вполне применимо.

Необходимо ли, чтобы голос Ахросимовой был обязательно красив? В первую очередь он должен быть выразителен. Владеть им нужно настолько, чтобы передать все заданное композитором. Только лишь свежее, яркое звучание здесь мало поможет (так же, как няне в «Онегине» или графине из «Пиковой дамы»).

После первой своей фразы Ахросимова переходит на разговор, идущий в строгих ритмических рамках. Пуччини нередко применял разговорную речь в драматических кульминациях. Чайковский ввел ее в сцену, когда Герман читает письмо Лизы. Прокофьев дает речь как своеобразную психологическую подробность. Композитору нужно передать конфиденциальный характер разговора Ахросимовой с Пьером и он использует шёпот. Краска речи в этом эпизоде должна сильно отличаться от всех предыдущих интонаций, озвученных музыкально. Вспомним, Мусоргский поручил ближнему боярину передать Годунову секретное сообщение про Шуйского всего на двух звуках. Прокофьев же отказался вовсе от музыкального интонирования. Вряд ли следует доискиваться, какой вариант лучше. Оба правомерны.

Однако это ясно, видимо, далеко не всем! А Дашичева, например, в статье «Нужно ли петь в опере?» («Советская культура», 1966, 24 сентября) пишет следующее: «В своем стремлении как можно больше приблизить оперу к жизни композиторы начинают в буквальном смысле понимать известное выражение Даргомыжского: “хочу, чтобы звук прямо выражал слово”, и действительно выражать его, применяя и шёпот, и выкрики, и говорок... Такое пение не доставляет удовольствия, оно лишь утомляет, делает непонятным само свое присутствие — зачем петь, когда все это проще сказать?... Арии, монологи, ариозо всегда являлись признанной формой, необходимой для выражения эмоционального состояния героя. Они были опорными пунктами драматургии, кульминациями, приводящими к решительным поворотам в событиях и судьбах героев. Возьмем любую прославленную классическую оперу, она немыслима без подобного центрального куска, без арии или монолога героя, раскрывающего его характер... Много ли можно назвать арий из опер на современную тему, которые полюбились бы нашим слушателям, стали необходимы им как выражение каких-то своих мыслей, чувств и переживаний?» И в конце концов прямо задается вопрос: «Почему же в операх на современную тему мы сплошь и рядом встречаемся с прямым нарушением традиций?» В статье ни разу не упоминается имя Прокофьева. Очевидно, автор не решается прямо выступить против его авторитета. Но все, что Дашичева критикует, имеет прямое отношение к его творчеству. Действительно, у Прокофьева не так уж много арий, ариозо или монологов. Действительно, он во многих эпизодах буквально понимал и развивал положение Даргомыжского. И это прекрасно! Уже Вагнер отказался от закругленных номеров во имя сквозного развития действия. Прокофьев же нашел для вокальных партий своих героев такие краски, сумел передать такие оттенки речи, а через них свойства характера, которые не могли

быть переданы средствами оперы XIX века. В интонациях прокофьевских персонажей заложены хитрость, стыдливость, застенчивость, раздраженность, укоризна, поучение и многое другое. Умело и талантливо переданные оттенки чувств и состояний могут только доставлять удовольствие от познания нового характера, а уж никак не «утомлять своим присутствием». Но конечно, для этого важно петь так, чтобы интонации звучали абсолютно оправданно. Тогда зритель привыкнет к восприятию подобного спектакля и будет уже искать в опере не только благодарный материал для певцов, но и для артистов...

Да, рассказ Ахросимовой нельзя исполнить в концерте, он слушается лишь в контексте оперы, но не всякую, даже развернутую арию можно сравнить с ним по образно-эмоциональной значимости. А теперь вслушайтесь в диалог дона Жерома и дуэньи:

С. Прокофьев «Дуэнья» II акт. 2 карт.

Кто еще сумел так точно и красочно передать в нескольких фразах, комичных по самому соотношению слов, и желчную укоризну («Я поставил вас, чтобы охранять невинность дочки...»), и потешную перебранку с намеренным передразниванием интонаций («Позвольте вам воспитанно и вежливо сказать...»).

Как замечательно выражено лукавое умиление дона Жерома, когда он заигрывает с лангустиной в первой картине оперы! Певцу далеко не просто пропеть интервалы чисто, да еще вложить в них психологическую выразительность.

Пример

Или вспомните очаровательную, теплую и застенчивую интонацию прощания из первого акта «Семена Котко» «И с тем до свиданьичка»:

Прокофьев «Семен Котко» I акт II карт.

Если певица споет эту фразу просто красивым звуком, не почувствовав, почему именно на слоге «дань» Софье понадобилось неожиданное ре-диез, то и слушатель не уловит обаятельную прелесть и тонкость композиторской находки.

*

Знакомясь с современными оперными партитурами, всякий раз убеждаешься, насколько сложные задачи стоят сегодня перед певцами.

Как же обстоит дело воспитания вокалистов? В мае 1966 года состоялся всесоюзный смотр певцов — студентов музыкальных вузов.

Каждая консерватория могла выдвинуть для показа в нем двух студентов, интереснее всех зарекомендовавших себя в советском репертуаре. Из их числа были отобраны самые лучшие для участия в заключительном концерте в Большом зале Московской консерватории.

Нельзя не отметить такой факт: от восьми консерваторий Российской Федерации на заключительный концерт прошло четверо, а от четырех украинских музыкальных вузов — шестеро. При этом украинцы показали отличные голоса — Н. Огренич (Одесса), И. Дмитрук (Львов) — и серьезную музыкально-вокальную подготовку.

К сожалению, нас мало удовлетворил показанный репертуар. Лишь однажды прозвучали Шостакович (ария Катерины Измайловой) и Свиридов («Наша земля» из «Патетической оратории»). Большинство же показанных сочинений по языку оказалось гораздо ближе к оперному и романсному стилю XIX века, чем к нашим дням.

Все это лишний раз подтверждает неблагополучное положение с воспитанием нашей певческой молодежи.

Вокалисты, как никто другой, остерегаются в консерваториях новой музыки — как зарубежной, так и советской. Было время (кстати, все, кто рассказывает о нем, не могут

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

С.Прокофьев. «Война и мир», 6 карт.

С. Прокофьев «Дуэнья» II акт. 2 карт.

Пример

Прокофьев «Семен Котко» I акт II карт.

*

Содержание