Выпуск № 2 (351) | 1968 - страница 25

Сцена из оперы «Ерилташ»

формы показалась «Праздничная увертюра» (для оркестра узбекских народных инструментов) 3. Туйчиевой. Не выходит из русла привычных решений в этом жанре и чрезвычайно растянутая кантата Я. Шерфетдинова «Новый город», хотя в ней есть и неплохие фрагменты музыки (хорошо прозвучали, например, полифонический а саррell’ный хорик в первой половине сочинения, лирический эпизод и заключительный апофеоз).

Отдельно хочется поговорить о двух сочинениях — «Симфонии-балладе» Б. Гиенко и Второй симфонии Р. Вильданова. «Симфония-баллада» Гиенко профессионально крепкое сочинение, выдержанное в классических традициях. Оно посвящено памяти четырнадцати комиссаров Туркестанской республики, погибших в борьбе за становление Советской власти в Средней Азии. Композитор сознательно не прибегает к цитированию или подражанию национальному материалу. В его симфонии события национального прошлого, образы национальных героев предстают как бы увиденными глазами русского художника. И в этом он также продолжает известную традицию русской классической музыки. Симфонию можно, пожалуй, упрекнуть в недостаточной яркости, самобытности образов. Но у нее нельзя отнять ясного и уверенно реализованного программного замысла, четкого соотношения всех образно-смысловых компонентов. Такая высокая профессиональная культура (а ею, прямо скажем, в Узбекистане владеют еще далеко не все композиторы, особенно молодые) — то ценное, что вносит Гиенко в развитие узбекской музыки.

Сильное впечатление оставила Вторая симфония Р. Вильданова (четырехчастный цикл, развертывающийся без перерыва). Она программна. Автор обличает страшнейшее зло нашего времени — фашизм. Обличает со всей беспощадностью, стремясь вызвать у слушателей не чувства страха и подавленности, а гневный протест. Симфония очень современна по складу мышления, оркестрового письма, музыкально-образному строю и языку. Когда слушаешь ее, ни разу не возникает ощущение, что композитор где-то взял «напрокат» и использовал те или иные средства выражения. Нет! Форма художественного высказывания очень органично вытекает здесь из глубокого и специфического содержания, заложенного в музыке. Она выношена автором и если

перекликается с чем-то уже известным, то только потому, что идейно-художественный замысел этого сочинения лежит в русле поисков современного прогрессивного искусства.

Разумеется, и Вильданов как мастер, и его Вторая симфония далеки от полного совершенства¹. В симфонии явно ощущается увлечение остропряными, неуравновешенными звучаниями, начинающими где-то немного приедаться, а также отдельными оркестровыми красками, которые сами по себе выразительны, но при многократных повторах теряют эффект новизны. На пленуме говорили, что симфонии не хватает достаточно яркого и напевного мелодизма, достаточно выпуклого показа светлых сил, противостоящих злу. На это хочется возразить, что яркой может быть не только напевная мелодика, что острый, угловатый ее характер в симфонии больше отвечает замыслу композитора, что утверждать добро можно и так, как это делает автор, — гневно и твердо обличая зло.

И еще один вопрос, по которому представляется необходимым поспорить. Симфония Вильданова не связана непосредственно с узбекским национальным мелосом. Но можно ли только на основании этого подвергать сомнению ее принадлежность к национальной музыкальной культуре? Между тем некоторые участники пленума (правда, большей частью в кулуарах) говорили: «Да, это талантливо, зрело. Да, это сильно, впечатляет. Но это — не наше». С таким выводом трудно согласиться. Всякое искусственное самоограничение образного мышления может только задержать процесс становления самобытной узбекской национальной композиторской школы. Музыкальная культура любого народа не может плодотворно развиваться, замкнувшись в рамки собственно национальных тем, образов, сюжетов; необходимо приобщение к проблематике, занимающей все прогрессивное человечество, а через нее — к арсеналу накопленных им музыкально-выразительных средств.

Вильданов вносит свою лепту в этот сложный, длительный процесс и тем самым помогает национальному искусству двигаться вперед.

*

Два дня пленум проходил в Самарканде. Впервые в этот город было совершено столь массовое паломничество музыкантов. Многим участникам пленума впервые посчастливилось увидеть ценнейшие исторические памятники древней узбекской столицы. Трудно передать словами ощущение величия, которое испытываешь в обсерватории Улугбека, сотворенной почти пять веков назад. Трудно рассказать о красоте и гармонии ансамблей Регистана, мавзолеев Шахи-Зинда или Гур-Эмир, в которых слились воедино краски неба и светло-глинистых земель легендарной Согдианы. Слились для того, чтобы родить неповторимо прекрасную каменную форму устремленных ввысь минаретов и куполов.

Рядом с этой стариной — новое современное здание Самаркандского театра оперы и балета. Да и сам театр существует всего три года. Но за это время он успел уже накопить репертуар, главным образом национальный.

На пленуме театр показал первую детскую узбекскую оперу «Ерилташ» («Расступись, камень») С. Бабаева (либретто Ш. Сагдуллы). По сюжету она напоминает русскую сказку про Аленушку. Несмотря на некоторые просчеты (не всегда убедительна драматургия либретто, не до конца проработаны характеристики отдельных персонажей, их взаимоотношения; дает себя знать и некоторая растянутость музыки, изобилующей медленными темпами), «Ерилташ» безусловно можно считать удачным началом новой линии в творчестве узбекских композиторов. Бабаев поставил перед собой сложную и благородную задачу: приобщить узбекских ребят к ранее незнакомому для них жанру. И думается, он был прав, когда повел ребят в неизведанный мир по знакомым тропинкам. Музыка пронизана близкими детскому восприятию народнопесенными интонациями. В опере немало песенных и ариозных номеров. В то же время композитор не отказался и от более сложных средств и форм выражения, добиваясь единого музыкального развития с помощью системы лейтмотивов. Первая лейттема связана с образом чудесного камня, защищающего слабых и обиженных, а также с характеристикой двух сестер — Гюльнары и Оймомы. Построенная на интонациях известной детям мелодии «Ерилташ», эта мягкая, задушевная тема олицетворяет мир добрых сил. Проходя через всю оперу, она развивается, раскрывая чувства и состояния героини, возмужание ее души. Вторая лейттема, мрачная и недобрая, относится к образам жестокой мачехи девушек — злобной жены шаха Бекоим. Это — музыкальное воплощение злых сил. Ее заостренность, угловатость, жесткость придают музыке тревожащий характер, рождают предчувствие беды. Наконец, третий лейтмотив — маршеобразный и напыщенный — связан с образом самодовольного шаха, безразличного ко всему, что не касается его собственной персоны. Выпуклость, образная контрастность музыкальных характеристик помогает детям легко схватывать суть происходящего на

_________

¹ Автор интенсивно ищет, учится. Достаточно проследить его не такой уж длинный путь, как легко обнаруживаешь, что каждое следующее сочинение становится у него трамплином для нового восхождения, нового поиска. Так будет, несомненно, и со Второй симфонией.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Сцена из оперы «Ерилташ»

*

Содержание