героев оперы, быть может, даже вопреки общей идее произведения. Это — Марфа. Досифей, Иван Хованский получили значительные и развитые характеристики. Однако роль Марфы очерчена с несравненной широтой и обстоятельностью. В «Хованщине» нет ни одного акта, в котором образ раскольницы не приковывал бы к себе внимания глубокой прочувствованностью, проникновенностью характеристики. Из всех действующих лиц оперы, пожалуй, только одна Марфа несет в себе глубочайшую внутреннюю драму. Ее большое чувство, исполненное земной страсти, к Андрею Хованскому сталкивается с мучительным сознанием греховности этого чувства. На протяжении всей оперы душевная раздвоенность Марфы не ослабляет ни ее любви, ни ее стремления к религиозному подвигу. Больше того, неразделенное чувство еще сильнее обостряет в ней волю страстотерпицы.

Мусоргский, сочинявший. «Хованщину» без предварительно написанного либретто, не имел во время работы и отчетливого драматургического плана. Произведение складывалось из частей и эпизодов, создававшихся в порыве душевного влечения на основе смутно намеченного сюжета. Это явствует из многих писем автора, особенно к В. В. Стасову. И, быть может, этим обстоятельством можно объяснить то, что Мусоргский при огромном драматургическом и сценическом чутье так нарушил равновесие в обрисовке образа Марфы, отдал такое непропорционально большое место этой своей героине.

Марфа — один из наиболее обаятельных, пленительных образов русской оперной классики. Несомненно, сила его воплощения, вдохновенность вызваны были особенным, глубоко проникновенным отношением к нему Мусоргского. В истории оперного творчества известны случаи исключительного пристрастия авторов к своим героям (Снегурочка, Герман, Марфа Собакина). И все же это не сравнится с отношением Мусоргского к Марфе. И секрет этот, как нам представляется, кроется в глубокой автобиографичности образа раскольницы.

В последние годы жизни — время работы над «Хованщиной» — в Мусоргском нарастала глубокая внутренняя драма — и человеческая и художническая, близкая драме его героини. Так же как в Марфе жила неистребимая страсть, которая не получила удовлетворения, и в Мусоргском сталкивалась острая потребность во взаимном чувстве, в душевном тепле, дружеской близости — с угнетающим сознанием растущего одиночества. Рвались или ослабевали связи с близкими по духу и творческим интересам друзьями, все яснее обнаруживалась вокруг пустота.

Это положение Мусоргского определялось в значительной степени направлением его творческих дел. Гений, проторявший новые, неведомые пути в своем искусстве, естественно должен был испытывать и великие трудности в создании новых художественных ценностей. Могучие, неслыханные еще замыслы требовали соответствующих открытий и в области их музыкального выражения. Рождавшиеся бессмертные произведения Мусоргского, однако, понимания в окружающей его среде не встречали. Это вызывало в деликатной, чуткой натуре Мусоргского острые сомнения, мучительные колебания, а часто и неуверенность (еще в 1872 году Мусоргский писал в письме: «Быть может, я боюсь техники, ибо плох в ней? Однако же, за меня кой-кто постоит в искусстве и по этой части»¹).

Напряженная творческая работа первооткрывателя осложнялась еще необходимостью отдавать львиную часть своего времени бессмысленным чиновничьим обязанностям. 2 августа 1876 года он сообщал Шестаковой о «Хованщине»: «Все почти сочинено, надо писать и писать. Вот только толкание на службу дорогу перебегает».

И весь этот сложный психологический комплекс обострялся усиливавшейся в конце жизни приверженностью Мусоргского к исповедываемым им художественным взглядам. Подобно раскольничьей вере Марфы, они приобрели особо страстный и решительный характер. Письма композитора, относящиеся к этому времени, полны Филиппин, направленных против художников чуждых воззрений, и пылкой защиты своих убеждений. «Крест на себя наложил я, и с поднятою головой, бодро и . весело пойду против всяких, к светлой, сильной, праведной цели...»² — писал Мусоргский В. В. Стасову.

Многосложный клубок переживаний Мусоргского не мог не отразиться в его творчестве. Личное, субъективное стало все шире и острее проникать в художественные замыслы композитора. Проявилось это в сочинениях Мусоргского, однако, очень многообразно. Одним из первых ярких выражений этой тенденции явился цикл песен «Без солнца». Возникший на основе стихотворений А. А. Голенищева-Кутузова, идею которых внушил молодому поэту сам Мусоргский, этот цикл представляет род интимнейшего дневника — исповеди поразительной новизны и силы. В произведениях Мусоргского второй половины семидесятых годов личная нота звучит особенно прочувствованно. Романсы на стихи

_________

¹ М. П. Мусоргский. Письма и документы. М.—Л., Музгиз, 1932, стр. 223.

² Там же, стр. 354.

Алексея Толстого приобретают подчас прямой лично-биографический смысл. Таков, например, романс «Ой, честь ли молодцу», в котором очерчен трагический образ певца-поэта, прикованного к писарскому столу:

Ой, честь ли...
Гусляру-певуну
Во приказе сидеть,
Во приказе сидеть,
Потолок коптить?

В романсе «Странник», написанном на слова Фр. Рюккерта в переводе Плещеева, Мусоргский отбрасывает две заключительные строфы стихотворения, придающие всей пьесе мирный, уютно-идиллический характер:

Тихо все... Томленьем
Дышит грудь моя...
Как теперь бы крепко
Обнял друга я!

Весело выходит
Странник утром в путь;
Но под вечер дома
Рад бы отдохнуть

и создает свой вариант окончания — четверостишие, проникнутое глубоко личным трагическим ощущением, острым чувством одиночества:

Нет со мною близких,
Сердцу дорогих,
А теперь так крепко
Обнял бы я их.

Бегло охарактеризованные здесь черты человеческого облика Мусоргского последних лет и некоторые особенности его позднего творчества могут, на наш взгляд, объяснить исключительное внимание композитора к образу Марфы. В нем композитор запечатлел не только чрезвычайно близкий себе душевный строй, отмеченный прямотой и горячностью чувств, но и раскрыл характер тревожный, зажатый в тиски трагических противоречий. А все это было так созвучно его жизненному тонусу семидесятых годов. Не связанный твердо зафиксированным либретто, Мусоргский снова и снова возвращался к неотразимому для него образу, отдавая каждый раз ему всю силу своего творческого вдохновения.

*

Гениальный композитор, замечательный драматург, Мусоргский несомненно был одарен и литературно. Об этом свидетельствуют и тексты музыкальных произведений, и эпистолярия Мусоргского. Способности эти признавали и друзьякомпозиторы, нередко обращавшиеся к нему за сочинением текста для музыки. Всю свою недолгую жизнь он в той или иной форме тянулся к литературному творчеству. Показательны в этой связи отношения Мусоргского с поэтом Голенищевым-Кутузовым. Как известно, Мусоргский подсказал ему не только темы многих стихотворений, но и идею исторической драматической хроники «Смута». В своем письме к В. В. Стасову от 19 декабря 1878 года сам поэт свидетельствует, что его пьеса возникла «по мысли Модеста Петровича»¹.

Сочиняя «Смуту», молодой автор был, конечно, под сильным влиянием пушкинского «Бориса Годунова». Однако многое он позаимствовал и из либретто этой оперы. Даже можно думать, что отдельные моменты трагедии Пушкина Голенищев-Кутузов воспринял в преломлении Мусоргского. Один-два примера подтвердят это. Во второй картине второго действия «Смуты» (келья в Вознесенском монастыре) царицаинокиня Марфа такими словами встречает Василия Шуйского:

Марфа (в испуге)

Чур, чур меня! Кто там? (увидев Шуйского )
Ох, напугал
Меня ты, князь, до смерти... Больно тихо
Уж входишь ты; дай дух перевести.

Или реплика Шуйского из той же картины:

Скорбит душа моя, скорбит вся Русь
Под властью окаянного расстриги.

Несомненно, большое впечатление на Голенищева-Кутузова производил и текст «Хованщины», писавшейся во время сочинения «Смуты». В исторической хронике поэта есть персонаж, соприкасающийся в одной плоскости с образом Шакловитого. Это — старик, московский купец Герасим Конев. Он страстный патриот, страдающий из-за невзгод и тяжких испытаний, переживаемых родиной. В первой картине третьего действия «Смуты» Герасим произносит такие слова: «Господи. батюшка, умиротвори ты Русь. Не дай ей вконец погибнуть!» Как это близко стихам, завершающим монолог Шакловитого: «Не дай Руси погибнуть...».

Однако не только литературные тексты Мусоргского влияли на автора «Смуты»; композитор непосредственно помогал поэту в его работе над пьесой. Он многое вносил в «Смуту» своими советами и вместе с тем активно вторгался в процесс сочинения, исправляя, редактируя текст произведения². Самостоятельное значение литературного наследия Мусоргского в общем ограничено. Но оно заслуживает несравненно большего внимания, чем ему оказывают.

_________

¹ М. П. Мусоргский. Письма к А. А. Голенишеву-Кутузову. М.—Л., Музгиз, 1939, стр. 86.

² См. опубликованную П. Аравиным вторую картину первого действия «Смуты» (не вошедшую в окончательную редакцию хроники) с редакционными исправлениями Мусоргского. — М. П. Мусоргский. Цит. изд., стр. 89‒109.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание