ду тем на основании собственного опыта общения с молодыми музыковедами, я с полной ответственностью утверждаю, что они (особенно те, что живут на периферии) не пропускают ни одной сколько-нибудь содержательной публикации. Их потенциальный интерес к истории музыки чрезвычайно велик, но, не имея питательной среды, он угасает, не успев развиться. Молодежь вынуждена черпать свои представления о художественных процессах порой исключительно из учебников. А ведь даже лучшим из них свойственны недостатки; все они — в той или иной мере — страдают известной ограниченностью, обусловленной самим жанром. Так, требование лаконичности заставляет авторов строго отбирать материал, подчас жертвуя важными подробностями и существенными вопросами, связанными с тенденциями описываемой эпохи, ее общей культурой и т. п. Главное же — учебник всегда основывается на отстоявшихся точках зрения, уже успевших найти отражение в апробированной учебной программе. Следовательно, в нем мало новых научных гипотез и смело поставленных, хотя бы и не до конца разработанных проблем; мало той игры научного воображения, которая всегда стимулирует и мысль читателя. Учебники появляются редко и успевают устаревать, если не полностью, то частично, задолго до того, как кончается их фактическая жизнь. И наконец, (и это, может быть, особенно важно!) они в буквальном смысле слова исчисляются единицами. За последние четверть века у нас вышло в свет только по одному учебнику на каждый крупный исторический период. Естественно, у читателя нет возможности сопоставлять разные точки зрения, почувствовать индивидуальное в освещении эпохи. Взгляды авторов неизбежно приобретают характер непререкаемого авторитета или избитой истины. А что может быть более губительным для творческой атмосферы, которая одна только и способна передать молодому поколению чувство влюбленности в свою профессию?

В недавно опубликованной живой и острой статье М. Тараканова, посвященной музыкальной критике, встречаются следующие сатирические строки: «...Не лучше ли вместо критической статьи написать исследование, например, о структуре инвенций Баха? Солидно, добропорядочно, спокойно... За учеными статьями — брошюра из цикла “В помощь преподавателю музыки„».¹

Характерно, что в качестве примера обращения к далекому прошлому выбран теоретик, занимающийся структурным анализом. Как это ни парадоксально и грустно, сегодня типичный историк не был бы в состоянии поделиться с «преподавателем музыки» результатами своих исследований музыки Баха. И если бы Тараканов сослался не на теоретика, а на историка, то я лично восприняла бы это как измену чувству правды или как плод фантазии в духе других утопий, фигурирующих в его статье...

Со всеобщего молчаливого согласия и, к сожалению, далеко не безосновательно повсеместно утвердился взгляд на историка как на «несостоявшегося теоретика». Большинство молодых специалистов не отличает ни простая любознательность по отношению ко всему, что составляет их профессию, ни, тем более, чувство гордости за нее. Случайно ли в библиотеке Московской консерватории годами копятся нетронутыми ценнейшие многотомные издания классиков далекого прошлого, а некоторые книги, давно вошедшие в золотой фонд мировой музыковедческой науки, лежат там даже неразрезанными? Можно ли мириться с тем, что огромная область научной и художественной мысли, требующая широкого кругозора, пытливого ума, высокой исследовательской культуры, — область, кстати сказать интенсивно развивающаяся во многих других странах мира, — расценивается значительной частью нашей молодежи как нечто второсортное, неполноценное?

Давно назрела пора выступить в защиту исторического музыкознания и не столько словом, сколько делом завоевать для него место в общественной жизни, отвечающее духу и запросам современности.

Полемика

Л. Генина

«ИСТИНА ЕСТЬ ПРОЦЕСС...»

В одной из своих «педагогических поэм» Макаренко спрашивал: что делать, если ребенок внезапно нагрубит за обедом? И отвечал: то же, что вы делаете, когда теряете кошелек, — начинать собирать деньги (то есть процесс воспитания) сначала.

Легко сказать — начинать сначала. А если в кошельке были сотни, тысячи? И все-таки другого пути нет.

_________

¹ «Музыкальной критике — конец?!». «Советская музыка», 1967, № 3.

Но никакое «новое начало» немыслимо без осознания старого, пройденного, испытанного. Осознания — не просто констатации. И если сегодня мы повторяем, что музыкальная критика выдохлась; если мы понимаем, что положение ее воистину критическое; если мы говорим все это не ради абстрактного публицистического пафоса, а во имя конструктивных позитивных целей, то надо начинать с откровенности. С такого обмена мнениями, в котором, как во всяком споре, возможны пристрастность и запальчивость, но невозможно и недопустимо желание уйти от самых острых проблем.

Хороший пример в этом смысле подают нам сейчас хозяйственники — теоретики и командиры материального производства нашей страны. Обсуждение, всестороннее взвешивание экономической реформы на страницах «Правды» даже архинеспециалистам внушает добрые оптимистические чувства: помимо реальных цифр и убедительных трезвых прогнозов колоссальное психологическое воздействие оказывает торжество истины, обаяние открытого человеческого разговора о вещах трудных, иногда драматических...

Итак, музыкальная критика на исходе. Примем это за отправной пункт. Тем более, что картину, нарисованную в «лирических размышлениях» М. Тараканова¹, весьма нетрудно пополнить аналогичными фактами и наблюдениями.

Пишут ли вообще наши музыковеды? Пишут — и очень усердно. Но главным образом о тех художественных явлениях, эстетическая оценка которых в основном уже сложилась в общественном сознании, и теперь их можно (и, конечно, обязательно нужно) «спокойно» анализировать. А по берегам нашего времени текут уже иные «творческие реки» — и свежие, прозрачные, и замутненные, и просто бесцветные. Они причудливы. Они полны парадоксов. Их надо оценивать сейчас, сегодня. Между тем многие компетентные специалисты просто не ставят перед собой практических задач музыкальной повседневности (вынесем за скобки аннотационное рецензирование с неувядаемыми «драматическими главными и лирическими побочными партиями»).

Композиторы, особенно молодые, становятся порой лучшими музыковедами, чем сами музыковеды.

Не стану вслед Тараканову извиняться перед читателем за сгущение красок: краски именно таковы! Другое дело, что речь идет, понятно, о характерной и острой тенденции, а не о всех поголовно членах Союза композиторов.

Чем объясняет сложившееся положение М. Тараканов? Объективными трудностями музыкального анализа. Фактор бесспорный. Психологически «иным» восприятием критических замечаний, нежели апологетических. Опять же возразить нечего. Наконец, «единственностью» толстого музыкального журнала: был бы, дескать, второй (допустим, в Ленинграде) — смотришь, и жизнь критики пошла бы по-другому. И в этом замечании кроется доля истины². Однако главное — потребность. Если я — композитор, критик, все равно, — действительно хочу разговаривать с коллегами о музыке, мне в общем более или менее безразлично, кто председательствует на собрании или редактирует статью. По опыту десятилетней работы в журнале знаю: кто хочет высказаться, тот, при всех порой осложнениях, находит для этого приемлемую форму. Но я знаю и другое: этих «кто хочет» с каждым годом становится все меньше, и настоящую нелицеприятную полемику сплошь да рядом организовать не удается. Плохо. И это наша общая вина. Докажу на одном из самых свежих примеров: Второй фортепианный концерт Р. Щедрина. Талантливый и острый композитор, который мог бы сказать о себе словами Маяковского: «С самых первых шагов я нравился и жегся», Щедрин вызывает в последнее время очень разноречивые мнения. Но попробуйте эту разноречивость вытащить на печатные страницы! Апологеты готовы к бою (к какому? с кем?); сомневающиеся — отмалчиваются. Не исключено, что именно эти сомневающиеся впоследствии скажут:

— Ну, конечно, Щедрина «они» не рискуют критиковать! А кто — «они»? «Они» — это вы, это мы все. Именно так в абсолютном большинстве случаев обстоит дело с освещением «разных точек зрения». Поэтому разговор об ограниченности нашей печатной трибуны (а она действительно ограничена, и, повторяю, каждый из нас должен сказать: mea culpa) уводит от главного предмета возникшей по почину М. Тараканова дискуссии.

_________

¹ См. его статью «Музыкальной критике — конец?!». «Советская музыка», 1967, № 3.
² Правда, второй музыкальный журнал у нас все-таки есть, хоть и не «толстый».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Полемика

Л. Генина

«ИСТИНА ЕСТЬ ПРОЦЕСС...»

Содержание