мое желание осуществится, то это произведение впоследствии составит существенный вклад в новую венгерскую музыкальную литературу». В этом же письме композитор упоминает о затруднениях, возникших у него после оставления Веймара, и о некоторых своих планах на будущее.

К четвертому периоду относится 434 письма (№№ 171‒605). Здесь в полной мере раскрываются связи Листа с Венгрией, с каждым годом становившиеся все более тесными и органичными. Особенно важными представляются письма к пештскому нотоиздателю Нандору Таборски, Эдену Михаловичу, Корнелю Абрани, Поликсене Пульски, И. Н. Дунклю, Гезе Зичи, Яношу Вегу, Ференцу Эркелю и другим венгерским друзьям и ученикам. Они содержат не только ряд фактических сведений, уточняющих биографию Листа поздних лет, разъясняющих многие ранее не известные обстоятельства его жизни, но и взгляды композитора на собственные произведения. В этих письмах, пожалуй, больше чем в других сказываются попытки музыканта, достигшего зенита славы, приоткрыть двери своей творческой лаборатории, поделиться с друзьями соображениями о творческой и исполнительской практике.

Из писем этих лет, в частности, узнаем, как шаг за шагом росла, крепла и расширялась организованная Листом музыкальная академия.

Письма к К. Абрани, непременному секретарю академии, и к Яношу Вегу, ставшему с 1881 года вице-президентом академии, а также письма к Ференцу Эркелю, являвшемуся директором академии, дают нам ясное представление о том, сколь ревностно и обстоятельно занимался Лист делами академии и сколь близко принимал он к сердцу ее радости и беды. Характерная деталь: Лист отнюдь не ограничивался только тем, что давал в академии каждую неделю определенное количество уроков и занимался определенное количество часов организационными делами. Он не щадил времени и сил для подъема всей венгерской музыкальной культуры. Каждое молодое дарование встречало с его стороны внимание и поддержку. Немало писем написано было им только с одной целью — помочь молодым музыкантам. И нет ничего удивительного в том, что доступ в его квартиру при академии был открыт всем, кто нуждался в Листе. К нему шли за советом и помощью как к отцу родному. До сих пор в академии сохранилась дощечка с надписями на венгерском и немецком языках, та самая дощечка, которая висела на дверях его квартиры: «Франц Лист бывает дома для всех во вторник, четверг и субботу с 3-х до 4-х часов». И каждый знал, что эти часы приема были неприкосновенны, что композитор их строго соблюдал.

В письмах часто проскальзывают новые сведения о благотворительных концертах, которые Лист давал сам или организовывал с целью поддержки общественных и культурных начинаний в Венгрии.

Из писем мы также узнаем, что многие выдающиеся музыканты посетили Будапешт именно по приглашению Листа. Среди них мы встречаем имена Бюлова, Ментер, Делиба, Сен-Санса, Сарасате, Венявского, Рихарда Вагнера. Можно сказать, что благодаря усилиям Листа Будапешт превратился в крупный центр художественно-концертной жизни.

Наконец, при внимательном чтении писем можно почувствовать, как постепенно сдавало, можно сказать железное, здоровье Листа, как суживался круг его старых, испытанных друзей, один за другим уходивших из жизни, и как к старости он становился все более и более одиноким, несмотря на расширение круга его учеников.

Некоторые письма говорят об огорчениях Листа. Один из характерных примеров — это прискорбный эпизод с «Венгерской королевской песнью», написанной Листом в 80-х годах. В основу этой песни Лист положил старую куруцкую песню, заимствованную им из антологии И. Барталуша. Не приходится, конечно, сомневаться, что Лист отлично знал первоначальный революционный текст песни и ее демократическую направленность. Круги, близкие к правительству, пытались, исходя из политических соображений, указать музыканту, что мотив куруцкой песни-де никак не подходит к «патриотической» королевской песне. Композитор же не без иронии отвечал на эти нападки, что он понимает патриотизм вовсе не как нечто обусловленное данным временем, связанное определенным политическим режимом, а как нечто исконно существующее, связанное с любовью к родине. Читая письма Листа, приходится только удивляться силе убеждений н несокрушимой энергии человека, сумевшего сохранить в трудных условиях австровенгерской монархии достоинство музыканта и веру в лучшее будущее музыкального искусства Венгрии.

Но, быть может, самое существенное в письмах старого Листа — это краткие указания на отдельные вехи творчества. Мы узнаем из писем, что воля к созиданию не покидала Листа до конца дней. Он сам незадолго до смерти признавался, что его главным занятием по-прежнему остается «чернить нотную бумагу», что его девизом неизменно является «ни дня без строчки». И действительно, в последние годы из-под его пера выходят такие «новые черноты», как «Р. Вагнер. Венеция», «На могиле Р. Вагнера», «Бессонница», «Третий Мефисто-вальс», «Четыре забытых вальса», «29-й псалом» и др.

Особый интерес для исследователей творчества Листа представляет письмо Листа С. Ментер (от 25 сентября 1885 года) и комментарии к нему. Здесь мы находим подтверждение того предположения, которое было высказано еще учеником Листа А. Гёллерихом, что последний фортепианный концерт Листа (так называемый «Концерт в венгерском стиле»), предназначавшийся специально для Ментер, был им не только задуман, но и написан если не полностью, то в значительной мере. Правда, до сего времени, несмотря на поиски, этот концерт не обнаружен, и, возможно, автограф его следует считать утраченным.

Несомненный интерес представляет также письмо Э. Направнику, чеху по происхождению, связавшему свою музыкальную жизнь с Россией; это письмо еще раз свидетельствует о неизменной симпатии, которую питал Лист к русской музыке и о его желании помочь молодым русским композиторам.

Из комментариев к письмам последнего периода следует особенно выделить те, которые раскрывают нам оставшиеся малоизвестными связи Листа с молодыми венгерскими пианистами, в частности с Аладаром Юхасом, или те, которые повествуют о жизненной судьбе и отношениях с Листом Илонки Равас и Нандора Плотиньи, отношениях, совсем ускользнувших из поля зрения исследователей, или, наконец, те, которые непосредственно относятся к венгерским друзьям и почитателям Листа — Анталу Аугусу, Эдену Михаловичу, Нандору Таборски и др.

Разумеется, рецензируемый нами сборник писем Листа не свободен от некоторых недостатков. В такой большой работе они неизбежны. Но есть среди них и такие, которых можно было бы без особого труда избежать. Например, составительница сборника, стремясь к возможно большей полноте, включила в его состав все письма Листа, находящиеся в Венгрии, независимо от того, были ли они ранее опубликованы или нет. И это стремление к полноте содержания следует только приветствовать. Но, к сожалению, письма, которые раньше были обнародованы в различных странах, по большей части воспроизведены в сборнике не полностью. Составительница решила здесь ограничиться лишь приведением дат написания и начальных строк писем. Это, на наш взгляд, несколько снижает ценность сборника.

Встречаются в сборнике и некоторые противоречия — например, между датами написания писем и примечаниями, разъясняющими содержание писем. Так, цитированное нами выше письмо Листа к Лео Фештетичу из Лондона имеет дату: 20 июня 1840 года. В этом письме Лист, между прочим, пишет, что «в начале зимы», то есть в будущем году (если отталкиваться от даты письма, в 1841 году), его ожидает поездка в Россию; а в примечаниях к письму указывается, что именно «в этом году» Лист гастролировал «почти во всех крупных европейских городах — от Лондона до Петербурга». Одно из двух: или неверна датировка письма, или же неверно утверждение комментатора, так как, например, в Петербурге Лист в 1841 году не был.

Комментарии к письмам, как уже указывалось, заслуживают высокой оценки. Они обстоятельны и содержат многочисленные сведения, касающиеся Листа и его времени, хотя разработка более общих и широких проблем составительнице удалось несколько меньше. Попытка разъяснить по возможности полнее все обстоятельства, связанные с содержанием писем, дать исчерпывающую характеристику упоминаемых в письмах лиц, порой приводит к тому, что в отдельных случаях комментарии явно разбухают, становятся излишне подробными и кое в чем даже повторяющими друг друга. Но их ценность остается все же незыблемой, особенно в той части, где речь идет о связях Листа с Венгрией, с венгерской культурой и ее деятелями. Здесь содержится материал или малоизвестный или совсем неизвестный — и не только в других странах, но и в самой Венгрии.

Новый ценный труд Прахач, несомненно, вызовет интерес у исследователей творчества Листа, историков, музыкантов-исполнителей, многочисленных любителей музыки.

Е. Кожевников

УЛУЧШИТЬ ХОРОШЕЕ

Советская нотография и библиография обогатились капитальным справочником «Русская поэзия в отечественной музыке (до 1917 года)». Составитель его поставил перед собой задачу учесть все стихотворения русских поэтов (оригинальные и переводные), использованные в романсах, в песнях и других произведениях (в том числе и в операх) отечественных композиторов более чем за 150 лет. Такого полного свода в нашей русской ното-библиографии мы еще не имели. Небольшой указатель Игоря Глебова (Б. В. Асафьева)¹,

_________

Г. К. Иванов. Русская поэзия в отечественной музыке (до 1917 года). Справочник. Вып. I. М., «Музыка», 1966, 438 стр., тираж 2390 экз.

¹ Игорь Глебов. Русская поэзия в русской музыке. П., Госиздат, 1921.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Е. Кожевников

УЛУЧШИТЬ ХОРОШЕЕ

Содержание