му в центре произведения осталась героиня — Асель. Сделав равноправным третьего героя, либреттисты постарались в последнем акте проследить чуть ли не всю историю жизни Байтемира — благо это давало возможность ввести в балет трагическую тему войны, показать бурное строительство послевоенных лет. И этот акт сразу выпал из общей композиции. Он напоминает хроникальный фильм, включенный в фильм художественный, психологический, каким можно считать первые два действия балета». Этого недостатка балетмейстер при всем желании преодолеть уже был не в состоянии. Наспех фиксируя события, он не мог, конечно, успеть раскрыть их смысл. Как беглое иллюстрирование тезисов либретто выглядят в спектакле эпизоды военных лет, возвращение солдат домой и марш строителей на фоне декораций, изображающих леса новостроек. Исключением здесь является лишь реквием, о котором уже говорилось.

Такая хроникальность, нагроможденность событий помешали авторам либретто передать всю глубину жизненной трагедии Ильяса. Свести драму Асели и Ильяса к наибанальнейшей измене — значило оболгать их. Никакие ловко склеенные цитаты из повести, приведенные в качестве иллюстрации ко второй части балета — «Воспоминание Асели», — не могут убедить в том, что на сцене происходит нечто значительное, поистине трагическое. Безвольный Ильяс, почитатель «зеленого змия», как-то сразу подчинившийся страстному призыву Кадичи, очень далек от героя Айтматова. Сложный психологический рассказ об утраченном счастье, о конфликте с коллективом превратился в банальную традиционную балетную историю: лирическая героиня (Асель) обманута искренним, но нестойким и потому нестоящим ее чувств человеком (Ильясом); злая разлучница (Кадича) строит свое мимолетное счастье на руинах любви двух основных ге-

Асель — Н. Тимофеева, Байтемир — Я. Сех

роев; безупречный «рыцарь» (Байтемир) награждается за благородное отношение к героине ее преданностью и любовью. А в результате одна из центральных сцен балета — сочувствие и поддержка друзей, проявленные ими к Асели в критический момент ее жизни, — звучит выспренним, несоразмерным поводу эпизодом. Широта эмоционального размаха в танце сочувствия друзей не равна причине, заданной ему либретто. К сожалению, и в хореографическом рисунке этого танца есть та прямолинейная символика, которая не может ему не вредить: например, поза Асели, напоминающая распятие, или героиня, идущая по коленям партнеров, что воспринимается как слишком уж наглядная иллюстрация мысли о поддержке коллектива. И все же в спектакле немало привлекательного. Замысел Виноградова талантливо воплощен исполнителями. Постановку готовили два состава, представляющие оба поколения танцовщиков театра — зрелое и юное. Старшие порадовали своим высоким мастерством, младшие пленили смелостью, с которой они преодолевают трудности пластики Виноградова.

Асель в исполнении Н. Тимофеевой — натура глубокая, цельная. В трагические моменты танец ее звучит вскриками боли, стоном отчаяния. Филигранность пластики Тимофеевой позволяет уловить тончайшие оттенки сложнейшего балетмейстерского рисунка. Асель Н. Сорокиной иная. В ней подкупает непосредственность, простота и обаяние. Радостнозвонок ее танец в кругу подруг, исполнен неподдельной скорби и какой-то трогательной беспомощности в минуты тяжелых испытаний.

Впервые образ современного героя создал Н. Фадеечев. Его Ильяс сдержан, внутренне собран, по-своему благороден. И потому эпизод, когда Ильяс — Фадеечев бросает Асель и уходит с Кадичой, звучит как-то неубедительно, необъяснимо. Характер этого Ильяса не соответствует совершающимся в картине событиям, хотя пластически сцена проведена артистом отлично. Непосредствен, мягок и порывист Ильяс Б. Акимова. Пылкость, быстрая и острая смена чувств и настроений в какой-то мере более оправдывают поведение такого Ильяса.

Две Кадичи в спектакле Большого театра. Безудержно порывистая, бурная Е. Рябинкина создает образ экспрессивный, энергичный и решительный. М. Самохвалова подчеркивает в своей героине искренность чувств — это женщина, готовая на все ради любви.

Стойкий, волевой, душевно щедрый Байтемир — Я. Сех. Мужественность и сила отличают его героя. Байтемир Ю. Владимирова — пружинист, стремителен, искрится сердечностью и теплотой.

Графичности хореографии Виноградова созвучны лаконичные условные декорации В. Левенталя. Они скупыми штрихами дополняют действие, позволяют балетмейстеру максимально использовать пространство сцены. Третий балет ставит Виноградов в содружестве с Левенталем. Это постоянство говорит о единстве творческих взглядов, обещающем и в дальнейшем интересные результаты.

Без сомнения, «Асель» во многом экспериментальный спектакль. И это самое ценное в нем. В творческой лаборатории балетной труппы Большого театра идет неустанный поиск. А как известно, каждый эксперимент, награждая находками, не страхует и от просчетов. Во имя утверждения и развития достигнутого не стоит бояться издержек поиска.

«Большой балет» всегда в пути. Он хочет рассказать о современниках по-современному. Он ищет. А кто настойчив — находит.

С. Павлишин

ТЕАТР ПРИГЛАШАЕТ НА ПРЕМЬЕРУ

Дни, предшествовавшие премьере оперы В. Кирейко «В воскресенье рано зелье копала», были для многих львовских музыкантов наполнены горькими обидами. На генеральную репетицию не допустили не только ни одного критика, но даже и... самого автора.

Между тем львовские музыканты старшего поколения помнят еще те времена, когда их приглашали на репетиции, на заседания художественного совета, на обсуждение нового спектакля. Дальше они рассказывают совсем уж невероятное: иногда в театре прислушивались к их советам и даже вносили некоторые изменения в спектакли...

В последние годы, однако, у театрального руководства появилась новая «точка зрения»: охранять оперную святыню от тех «инакомыслящих», кто смеет посягать на нее своими критическими замечаниями. Вот потому-то театральные «церберы» упрямо твердили накануне первого представления: «Приходите завтра...»

Запрет для желающих послушать генеральную репетицию был неслучайным. Об этом свидетельствовала премьера — удивительно сырой спектакль, в котором легко обнаруживалось не только наличие «швов», но порой и катастрофическое отсутствие элементарных «связующих звеньев» между сценами, номерами, перипетиями развития действия. Вину за это можно поделить между театром и автором.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Асель — Н. Тимофеева, Байтемир — Я. Сех

С. Павлишин

ТЕАТР ПРИГЛАШАЕТ НА ПРЕМЬЕРУ

Содержание